Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 53 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Ты это, Гриша, чего взъерепенился? — сказал Щеголь.

— Да просто обидно, Данила Сидорович. Я там и правда на волосок от смерти был. И коли не случай удачный — так и не перерезал бы веревки. Ну и шашку эти ротозеи оставили неподалеку, а Пахомыч отвернулся на миг. Вот и вышло, как вышло. А вы меня сейчас словно татя в чем-то подозреваете.

— Добре, Гриша, зла не держи. Больно уж удивительно все вышло. Вот и надо было разобраться. Никто тебя, боже упаси, — хорунжий перекрестился, — в дружбе с варнаками обвинять не собирался. Это уж ты сам себя накрутил.

— Простите за грубость, Данила Сидорович, погорячился, — выдохнул я.

— Ну и добре. Давай, казачонок Прохоров, расти скорее. Нам такие лихие хлопцы в сотне ой как надобны! — хорунжий хлопнул меня по плечу так, что я еле в седле усидел.

Я хмыкнул и голову более не забивал. Живой, целый, шашку не потерял, хотя вполне мог. И это уже праздник по нынешним временам.

До Пятигорска добрались к полудню. Сначала показались огороды, редкие хаты, потом исам город потянулся. Дымки над крышами, колокольный звон где-то в стороне, попадались и дома побогаче.

Открылся потрясающий вид на горы вдали. Красиво тут, спору нет. Вот только мне любоваться особо некогда. Глаз сам все время цеплялся за телеги с добром и за связанных варнаков под казачьим конвоем.

У одного физиономия все еще в саже, как у трубочиста. У другого рука на перевязи висит. Наши хлопцы какую смогли первую помощь оказали. А там как пойдет.

— Знатно эти тати пограбили, — проворчал Яков, глянув на хабар в подводах. — Вот, Гриша, какие нелюди встречаются бывает.

Я только кивнул. Перед глазами стоял тот раскрытый мешочек с украшениями, где на одной сережке я приметил мочку уха. Никак из головы не идет, хоть тресни.

Мы в городе задерживаться не стали. Хорунжий махнул рукой, и караван свернул в сторону Горячеводской. Тут рукой подать. Вскоре уже въезжали в станицу. Местные мальчишки сбегались со всех сторон и с любопытством разглядывали нашу процессию.

— Гляди, гляди, как на цыган с медведями любуются, — буркнул кто-то из наших.

У ворот Горячеводской нас уже ждали. Пара местных казаков с ружьями за плечами следили за порядком. Оценили взглядом наших, кивнули хорунжему, на пленников глянули особливо внимательно.

— К атаману Клюеву, — коротко бросил хорунжий. — Дело к нему.

Нас провели во двор правления, который мне был уже знаком. Все сразу зашевелилось. Прикрепленный к нам десяток местных занялся варнаками. Тем предстояло посидеть в холодной и дождаться своей участи.

Мы с Михалычем стали обихаживать лошадей. Ласточка моя умаялась и жадно пила воду из корыта. Я тоже плеснул в лицо холодной — сразу стало легче. Эх, сейчас бы раз — и в натопленную баньку в Волынской.

Хорунжий тем временем уже направился к крыльцу правления. Поправил папаху и исчез за дверью.

— Пошел докладывать, — пояснил кто-то.

Мы остались во дворе. Кто присел на лавку, кто стоя подпирал стену. Разговоры пошли вполголоса: кто сколько варнаков уложил, кто про ранения свои, кто оружие обсуждал заморское. Было какое-то облегчение от хорошо выполненной работы, хотя я понимал, что она еще не закончилась.

— Что, Гришка, погрустнел? Расскажи, хлопец, чего веселого! — обратился ко мне Елисей, казак из местных, что с нами на хутор ездил.