Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 119 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Во дворе Колотовых увидел хозяйку.

— Здорово дневали, Пелагея Ильинична.

Пелагея стояла в черном платке. Лицо утомленное, но глаза живые — значит, главное уже выревела раньше.

— Слава Богу, Гришенька, — сказала она. — Проходи в дом.

В хате было чисто. Печь топилась, а детей почему-то не видать — убежали, наверное, куда-то. Я снял папаху, сел на край лавки.

— Как поживаете, Пелагея Ильинична?

Она только плечами повела.

— Спаси Христос. Твоими молитвами, Гришенька. Жить-то надо… детей поднимать.

Я кивнул и подал узел.

— Вот гостинцы вам. Приберите, хозяюшка.

— Ну зачем ты…

Я положил на стол пять рублей серебром.

Она сразу напряглась.

— Это еще что такое?

— Пелагея Ильинична, — сказал я спокойно. — Берите. И отказываться не вздумайте. Не обижайте.

Она тяжело вздохнула, покачала головой. Я поймал себя на том, что голос срывается, и заставил постарался говорить ровно.

— Если бы не Трофим, меня бы сейчас просто не было. Поэтому деткам его помочь это святое.

Она опустила глаза. Я подтолкнул монеты к ней. Пелагея долго молчала.

— Трофим… — тихо сказала она. — Эх…

Помолчала и наконец взяла деньги. Внутри этой сильной женщины видимо шла борьба. Не укладывалось у нее в голове, что по сути дела обычный казачонок подросток, не так уж сильно по возрасту отличающийся от ее собственных детей проявляет такое участие в ее жизни. И не только на словах но и на деле.

— Ладно. Коли настаиваешь — лишними не будут. Приодену мальчишек к зиме.

— Вот и добре.

Я поднялся, одел папаху.

— Ладно, Пелагея Ильинична, — сказал я. — Не буду больше от дел отвлекать. Если какая нужда будет, всегда говорите. И не тяните с этим, я от своих слов отказываться не собираюсь.

— Спаси Христос, Гришенька, — ответила она.

* * *

От Колотовых до дома добрался, когда уже был час дня. Подходя к нашему двору, заметил Якова: шел навстречу, вел под уздцы коня.

— Здорово дневали, Яков Михалыч! — улыбнулся я.

— Слава Богу, Гришка! — хохотнул пластун. — А я с приветом к тебе.

На нем была привычная потертая черкеска, поверх — теплушка на меху. За плечами котомка. Лицо обветренное, но довольное. Щерился, будто кот ведро сметаны съел.

— Откуда ветром приветы принесло? — спросил я.

— Из Пятигорска, откуда ж еще, — ухмыльнулся он. — Семен Феофанович посылал. И не только он.

Я глянул на седло: к луке был привязан сверток.

— Это у тебя приветы, Яков Михалыч? — кивнул я на сверток.

— Они вестимо, — с каким-то особым удовольствием сказал Яков.

— Здорово дневали, Игнат Ерофеевич! — громко поздоровался Яков.

— Слава Богу, Яков, — дед выпрямился, вытирая руки о полы телогрейки. — Ты то откуда взялся?

— Да вот, с Пятигорска, с оказией. Гришке кое-чего отправили.

— Проходи в хату, пластун, — махнул дед. — Чаю попьем, прохладно нонче.

— Ну, распечатывай, хозяин, — усмехнулся Яков, протягивая мне сверток. — Мне и самому любопытно.

Я аккуратно развязал узлы. Внутри оказалось ровно то, что я заказывал у шорника: широкий пояс, ремни через плечи, кобуры с клапанами, подсумки помельче для барабанов. Видно, что было сделано добротно и с душой.

— Вот это да… — выдохнул я и стал одевать разгрузку на себя.

— Это что за такое? — недоверчиво спросил дед, тронув один из плечевых ремней. — Опять твои выдумки?

— Какие выдумки, дед, — ответил я. — Обычные ремни. Только так сшиты, чтобы в бою сподручнее.