Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 117 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Аслан поднял голову.

— Если станичникине прогонят меня… прошу принять меня в вашу веру. И еще прошу руки Алены. Машеньку стану воспитывать, как дочь родную. А даст Господь — Алена мне и сыновей народит.

У Аленки ложка выскользнула из пальцев и звякнула о миску. Она вспыхнула, но взгляд не спрятала.

Дед встал. Обошел стол и остановился напротив Аслана. Смотрел долго, пристально.

— Значит, решил, — хмыкнул Игнат. — Это правильно.

Он положил ладонь Аслану на плечо.

— Крещение — дело не шуточное. Батюшку позовем, потолкуем. Он разумнее нас скажет — как и когда. Ты ему все расскажешь… может, и родственников по матери сыщем, если живы.

Потом дед повернулся к Аленке.

— А ты что скажешь, внучка? Силой тебя никто замуж не спроваживает.

Она сглотнула, вытерла руки о передник.

— Я… не против, дедушка, — выговорила наконец. — Раз Аслан… и коли ты благословишь — я согласна.

Дед кивнул. Перекрестился неторопливо.

— Ну, ежели так… значит, по уму сделаем. Сначала вопрос крещения решим. Потом — помолвка. А свадьбу… — он прищурился, прикидывая, — на осень следующего года. После жатвы, ближе к Покрову. До той поры у вас время будет друг к другу присмотреться.

Он протянул руку Аслану. Тот крепко пожал.

— Слово держать умеешь, джигит?

— Умею, — спокойно ответил Аслан.

— Тогда считай, что заручились, — подвел итог дед. — Остальное батюшка лучше ведает.

Аленка всхлипнула — и тут же улыбнулась. Машка зашептала ей что-то в ухо, но та только отмахнулась. Статус у девушки теперь другой: не вдова, а невеста. А это в станице значит немало.

Под вечер, когда шум в хате улегся, дед по обыкновению выбрался на завалинку. Я, понятно, за ним.

Воздух стоял сыроватый, ноябрьский. С площади еще доносился гул — обсуждали новости, награды, будущие перемены.

— Сядь, Гриша, — сказал дед. — Побалакаем.

Он не спеша набил трубку, запалил, втянул дым. Потом сказал:

— Гляжу на тебя, внучек, и думаю: шустро жизнь повернулась. Еще недавно под ногами путался, а теперь — взрослым, почитай, признали. И не кто-нибудь, а сам наказной атаман бумагу дал.

Дед выпустил клуб дыма, посмотрел в темноту, куда улица уходила.

— Ты лихо взял… только не всегда так просто будет. То варнаков нашел, то горцев спеленал. На каждого доброго воина другой найдется — еще добрей. И врагов своих, Гриша, недооцениватьнельзя.

Я молча кивнул.

— Мой прадед двоюродный выходит, Семен Прохоров, — продолжал Игнат, — с французом воевал. Они на Дону жили. Наши то терские линейные тогда стояли в Грузии против турок, да персов. А вот донцы лихо рубились. Французов тогда гнали… аж до самого Парижу.

Он усмехнулся краешком рта.

— Рассказывал, — дед выпустил струйку дыма, — как наши казаки по всяким там ихним землям шастали. Французскую кавалерию гоняли и в хвост и в гриву. И командование армии русской казачков на самые сложные участки бросало. А вот французы энти, против нашего брата польских уланов кидали. Бедовый, и отчаянный народ эти пшеки, Гриша.

Он усмехнулся краешком рта.

— И резались славяне меж собой, уже не в первый раз за чужие интересы. И для брата казака нашего, Гриша уланы те почитай были самым сложным противником. Вот и мотай на ус.

Я подумал, что и в моем времени все осталось на своих местах.

— Вот, как война с французом кончилась. Тогда прадед мой вернулся с Грузии и посадил яблони те.