Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 67 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Из-за поворота выехала подвода. Остановилась. Парень спрыгнул и уверенно пошел к кустам — прямо к схрону. Отгреб сушняк, прощупал землю, постоял, выругался себе под нос и вернулся к повозке. Подвода двинулась к тракту.

— Знал, куда лезть, — шепнулЗахар.

— Не шумим, — отрезал атаман. — Брать не будем, проследим.

В станицу вошли уже в сумерках.

Парень завернул к лавке на углу — к Савелию Кострову, тому, что всем подряд торгует.

— Похоже, лавочник наш в деле, — тихо сказал Гаврила Трофимыч.

Атаман с двумя пластунами ушли, а мы с Захаром наблюдали до ночи. К лавке подходили разные: бабы за крупой, пара казаков за махоркой, да один в городском кафтане — прошмыгнул. Костров работал как обычно: кому-то колол сахарную голову, видать целиком брать не хотели, кому-то — соль отсыпал по мешочкам. А тому, городскому, под прилавком сунул узкий сверток.

— Похоже, письмо передал, стервец, — буркнул Захар.

— Угу, — сказал я. — Еще одно звено в цепочке.

— Ну все, братцы, идите отдыхать, я покараулю, — пришел нас сменить Яков.

Мы попрощались, и я отправился домой. День выдался насыщенный. В очередной раз не удалось толком хозяйством заняться.

Но тут дела, похоже, и правда серьезные закручиваются. И каким-то неведомым для меня образом ко мне это имеет прямое отношение.

Интерлюдия. Дом Жирновского.

В кабинете Жирновского стояла тишина. Из-за плотных штор пробивались редкие лучи солнца, падая на массивный дубовый стол, заваленный бумагами. В камине тлели угли, в воздухе держался запах жженой бумаги.

У кресла, наклонившись и ворочая кочергой, сидел помощник полицмейстера — хмурый, с перевязанным плечом. Одна рука висела на перевязи, рукав рубахи был заляпан кровью. На столике рядом — чистые бинты, бокалы и бутылка вина.

Жирновский прошелся по кабинету, заложив руки за спину:

— И как ты умудрился промазать, Александр?

— Мальчишка, — процедил помощник сквозь зубы. — Тот самый ублюдок. Повезло ему. Он как-то умудрился почувствовать засаду. Я там несколько часов в ожидании отсидел, а до этого, считай, ночь без сна. Понадеялся на сторожок — но не судьба.

— Повезло? — граф остановился у окна. — Я тебе поручал не в охоту играть, а избавиться от проблемы окончательно.

— Когда он сторожок убрал, я почти сразу выстрелил, но стервец ушел в сторону.

— Значит, заметил, — хозяин дома повернулся, глаза сузились. — И он жив, выходит.

— Жив, — кивнул помощник. — Да еще теперь будет настороже, — вы точно уверены, что это он Прохора?

— Да кто ж его знает! — разгорячился граф. — Тысам говорил, что следы одного человека от лагеря вели.

— Одного — верно. Но ведь как-то должны были увести Прохора и Еремея тогда, — Александр дернул плечом, поморщился от боли. — А ни следов волочения, ни того, что сами ногами ушли, не было. Словно под землю провалились. Может, это и правда какой горец был?

— Может, и горец, — медленно сказал Жирновский. — А если нет?

Он подошел к столу, оперся ладонями о столешницу.

— Ты понимаешь, что Прохор мог проговориться и рассказать очень многое. Этого и мне, и тебе на вечную каторгу хватит. Никто не посмотрит, что я граф, если кто раскопает. А тебя вообще вздернут к чертовой матери.

Он достал из ящика конверт и бросил на стол.

— Деньги от французов пришли вовремя, но теперь передавать нечего. Лягушатники пишут, что через неделю будет новая партия. И вот теперь не знаю, что и делать. От лавочника в Волынской, говоришь, весть пришла, что тайник пуст?