Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 118 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Слезай, казачонок, — скомандовал Яков.

Яков без лишних слов объяснил, что нужно: простая, но добротная черкеска, не парадная, чтобы не жалко было в походе. Старый торговец с глубокими морщинами, услышав слова пластуна, скрылся за прилавком.

— Вот, мил человек, погляди, — подал он мне простую темно-серую черкеску.

Я примерил — села как надо. В паре мест по бокам можно и подшить, но это либо сам, либо Аленку озадачу уже дома.

— Бешмет нужен, — напомнил Яков.

Взяли у того же торговца серый бешмет, простую рубаху и серо-синие штаны. Старик пустил меня за прилавок переодеться.

Папаху та, что купил в Пятигорске, еще была как новая. Яков только поправил ее на моей голове, хмыкнул:

— Ладно, теперь на человека похож. На вот, держи, а то твоя истрепалась давно. — Пока я переодевался, он юркнул куда-то в сторону и теперь протягивал мне нагайку.

Рукоять из светлого дуба, гладкая, но не скользкая. Плетение доброе, с утолщением к концу.

— И вот еще, — сказал Яков, доставая из-за пазухи свинцовый шарик с аккуратным отверстием.

Я вопросительно поднял бровь.

— Перед боем, коли потребно, привяжешь — будет страшное оружие. Пращуры наши еще такое пользовали.

Я взвесил шарик на руке — с ним получался настоящий кистень. Таким и доску дюймовую пробить можно, не то, что череп.

— Благодарствую, Яков Михалыч, — сказал я.

Он лишь улыбнулся и махнул рукой в сторону наших лошадей, давая понять, что нам уже пора.

* * *

Прямо с базара мы направились к штабс-капитану. Вечерело, но на улицах Ставрополя было многолюдно. Где-то лаяла собака, из распахнутых окон доносились голоса. Встречались прогуливающиеся парочки. Пахло дымом, свежим хлебом из лавок. Проехали мимо казенного здания с караулом у входа. Чуть дальше потянулись ряды аккуратных домиков. Заборчики, палисадники, в окнах — ровный желтоватый свет.

День выдался теплый, для начала сентября в этих краях это норма. Потихоньку каменные дома начали сменяться более простыми. Заборы поплоше, улица темнее.

— На окраину едем, — уточнил Яков. — Тихое место Андрей Павлович выбрал.

Скоро мы добрались до беленого одноэтажного дома. Забор не новый, но аккуратный. За ним виднелся маленький садик — пара яблонь, несколькокустов. Сбоку — низкая конюшня, оттуда донеслось приглушенное ржание.

— Приехали, — сказал Яков и придержал коня. — Пойдем узнаем, зачем тебя на самом деле в такую даль вытащили.

— Пойдем, — сказал я, спускаясь из седла.

Во дворе было чисто. Никакого хлама, только сложенные дрова да аккуратно оставленные ведра у колодца.

«Не похож он на чиновника-казнокрада», — подумал я.

Нас встретила горничная лет сорока в чистом переднике и проводила в дом.

Гостиная была аскетичная. Стол, несколько стульев, иконы в углу. У стены — книжная полка. На другой висела карта. Я сразу узнал наш край — реки, станицы, горы. Еще приметил карандашные отметки на ней. В углу стоял шкаф с папками.

Афанасьев сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. При нашем появлении поднялся, кивнул:

— Проходите. Садитесь.

Горничная принесла чай, хлеб, сыр, какую-то мясную нарезку.

— Спасибо, Марья, — коротко сказал он. — Дальше мы сами, ступай.

Та ушла, прикрыв за собой дверь.

Я сел напротив штабс-капитана, Яков — рядом. Пару минут мы просто ели и пили чай. Точнее, ел я: сладкий чай с бутербродами казался божественным угощением. А чего мне стесняться?