Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 112 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Здоровяк потряс головой и попытался встать. Но теперь мне это было совсем не нужно, и я пробил коленом в его наклоненную голову. На этом бугай закончился, завалившись на бок.

Худой, отдышавшись после удара локтем, рванул на меня. Я увидел, как он заносит кулак, и просто сделал подшаг. Короткий тычок костяшками в горло отправил его к стене. Он захрипел и сполз, хватая ртом воздух.

Кровь из разбитой губы текла в рот. Бок тянуло, рука ныла, ребра, похоже, тоже пострадали. Дышать было тяжело.

Я стоял посреди камеры. На грязной стене рядом с моей головой размазалась кровавая полоса — видно, там приложился кто-то из сидельцев.

Потом за дверью грохнул засов.

— По местам! — рявкнул голос надзирателя.

Дверь распахнулась, он ворвался внутрь с дубинкой, за ним — еще городовой.

Дубинка для порядка дважды бахнула по косяку. Арестанты дернулись кто куда. Я остался там же, у стены. Смысла бегать по клетке, как крыса, не видел.

Надзиратель окинул камеру взглядом, остановился на двух телах на полу. Здоровяк лежал, закрыв лицо рукой, между пальцев сочилась кровь. Худой сидел, привалившись к стене, и сипло кашлял.

Потом он перевел взгляд на меня. Я, измазанный в крови, с порванным рукавом, выглядел не лучшим образом. В глазах надзирателя на миг мелькнуло настоящее удивление.

— Тьфу ты… — выдохнул он.

Он сделал шаг, на полу звякнуло. Посмотрел вниз, улыбнулся. У ног валялась заточка бугая. Надзиратель быстро наклонился, прикрыл ее носком сапога и уже оттуда,незаметно для остальных, сунул за пояс.

— Сами сцепились? — хмуро спросил он, ни к кому не обращаясь.

В ответ повисла пауза.

— Сами, — глухо сказал кто-то с верхних нар, не глядя на меня.

— Ты, казачонок, — медленно проговорил он, — шибко бойкий, гляди у меня.

Он ткнул в мою сторону дубинкой, не дотрагиваясь.

— Тихо себя веди, — обвел взглядом камеру и добавил: — И вы, шоб как мыши!

Дверь глухо захлопнулась, засов лязгнул. В камере повисла тишина. Потом кто-то осторожно шевельнулся на верхних нарах, скрипнула доска.

— Эй, казачонок, — негромко сказал тот самый крестьянин в рваной рубахе. — Дай руку-то гляну.

Он держал клочок серой тряпки. Где ее взял, я не заметил.

Я кивнул.

Но, достав из-за пазухи, а на самом деле из сундука, моток чистой материи на такой случай, начал перевязку.

— Дерешься ты не по-нашему, — пробурчал старик на соседних нарах. — Глядишь, живым до утра доживешь. Ночью вполглаза спи, тебя, похоже, списали.

— Благодарствую, дяденька, — ответил я.

Те двое на полу стонали, но в мою сторону не смотрели. У здоровяка нос распух — похоже, перелом знатный, и видать не первый. Худой до сих пор шипел, хватая воздух.

«Второй попытки сегодня не будет», — прикинул я.

Народ успокаивался: кто-то снова завалился и захрапел, кто-то лежал, глядя в потолок. Горцы молчали, но смотрели на меня внимательнее.

Я откинулся спиной к стене, вытянул ноги, насколько позволяли условия.

«Ну что, — подумал я. — Добро пожаловать в Ставропольский санаторий».

Потом мысли потянулись к своим. Яков сейчас, наверное, весь извелся.

«Если, конечно, кто-то вообще видел, куда я пропал», — уточнил сам себе.

По закону до четырнадцати лет я, как ребенок без права подписывать хоть что-то серьезное. Значит, если решат меня оформлять, предъявлять будут деду в станице.

«Вот уж во радость будет, — поморщился я. — Прокатился внук до города».