Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 104 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Я сдвинул на лоб свою многострадальную папаху. После того, как непримиримый махнул шашкой в балке, она пострадала. Аленка, конечно, залатала, но надо бы заменить.

— Ты глянь на себя, герой, — хмыкнул Яков, оглянувшись. — Папаха на тебе как дохлая кошка на плетне.

— Нормальная папаха, — буркнул я с улыбкой. — Боевая, свою историю имеет, понимать надо!

— Историю она, может, и имеет, — не унимался он. — Только с первого взгляда за сироту принять можно.

Он ткнул подбородком в мою макушку:

— В Пятигорске обновиться думаешь?

— А что мне стесняться, Яков, коли я и есть сирота. Новую прикуплю в Пятигорске, не переживай!

Яков покрутил ус, вздохнул и замолчал на какое-то время.

— Ну, казачонок, — протянул он, когда мы ехали шагом по пологому подъему, — скоро, глядишь, и тебя в пластуны отдадут.

Сказал так, будто речь шла не о службе, а о легкой прогулке.

— Это как ты, Яков Михалыч, по горам ползать да в камышах мокнуть? — уточнил я. — Или еще что повеселее найдется?

— Все сразу, — хмыкнул он. — Пластун он как тень. Где надо — его нет, где не ждали — вот он, родимый.

— Что там у вас за порядки? — спросил я вслух. — А то интересно знать заранее, куда меня сватают.

— Спишь мало, ешь мало, зато бегать приходится много, — добавил Яков. — Глаз, ухо, нюх всегда настороже. Пластуны — это не геройская кавалерия, нам на балах по паркетам не шаркать.

— Зато, — вмешался молчаливый до этого Трофим, — если пластуны знатные, сотня без потерь может в станицу вернуться с похода.

Мы снова какое-то время ехали молча.

Лошади фыркали от пыли, дорога уходила вперед, ветер нес запах сухой травы и сырой земли.

Ближе к вечеру небо затянуло легкой дымкой. Солнце сползло к горизонту, тени вытянулись, лошади начали понемногу уставать.

— Пора, — сказал Яков, поводя головой. —До Пятигорска все равно не дотянем.

— Вон, в балке, — показал Трофим хлыстом. — Вода есть, кусты есть. Нам больше и не надо.

Мы нашли внизу небольшой клочок земли — трава примята, видно, кто-то уже останавливался. По дну балки тянулся ручей. Лошадей распрягли и привязали к кустам.

Днем жарило хорошо, но в воздухе уже чувствовалась осень: сухая трава, пыль.

Раздался короткий свист — это я незаметно для казаков вызвал Хана. Он спикировал в балку, сразу приземлившись мне на руку.

— Аккуратнее садись! — посылая образы птице, выругался я. — Всю одежду мне так своими когтями попортишь.

Сокол встряхнулся, пригладил перья, покосился на меня, но как только появился кусок свежего мяса, забыл про все и ушел в трапезу.

Развели костер, поставили котелок. Трофим принялся кашеварить. Я начал было расслабляться, когда вдруг резко поднялся ветер. Сначала просто потянуло сыростью, потом сверху, со стороны гор, небо начало стремительно темнеть.

Яков поднял голову, посмотрел туда, где по краю балки уже чернели тучи.

— Сейчас накроет, — коротко сказал он. — Тюки выше поднимай, Гришка, костер под куст задвигай. Не хватало еще, чтоб все промокло.

Мы с Трофимом подтаскивали поклажу поближе к склону, под редкие кусты. Ветер усиливался. Лошадей повело, одна тревожно заржала и начала беспокойно дергаться.

Хан тоже занервничал: поднял крылья, напрягся и в итоге устроился у меня на плече.

— Тихо, Хан, — пробормотал я, аккуратно снимая его и пряча за пазуху. — Стихия, ничего не поделаешь.