Онлайн книга «Телохранитель Генсека. Том 7»
|
— Отлично, Петр Николаевич. Один маленький вопрос. А нет фотографии Постниковой времен «Четвертого рейха»? — я похлопал папкой по ладони и уточнил: — Фотодокументы я могу забрать с собой? — Да, забирайте, для этого и приготовил. А «Четвертый рейх»… Есть, конечно. Именно по этим фотографиям и удалось её идентифицировать. — И он протянул конверт из плотной бумаги, напомнив мне: — Ваш же отдел отыскал в архиве документы, мы просто продолжилипоиски и добавили еще фотоматериалы в дело. Я достал из стопки одно фото, посмотрел и присвистнул: «Красиво жили дети партноменклатуры во время войны». На фото стол с бутылкой чего-то импортного — не то джин, не то виски. Пьяные молодые люди с модными в то время прическами — Шахурин-младший, Серго Микоян, Вано Микоян. Смеющаяся Постникова в нарядном платье из креп-жоржета. А в стороне стоит тонкая и хрупкая девушка — Нина Уманская. На ее лице застыла брезгливая усмешка. — Фотография сделана за неделю до трагедии на Каменном мосту. Прощальная вечеринка по случаю отъезда Нины Уманской, — пояснил Головачев. — Как причудливо Судьба тасует колоду жизней отдельных персонажей. Постникова долго запиралась. Говорила, мол, да вы что я ветеран и инвалид войны, жена Нобелевского лауреата. И ведь предъявить ей нечего было. Совсем. А потом Вано Микоян опознал её на фото. Устроили очную ставку. Вано ей говорит: «А помнишь, Лариса, как ты мне отказала, а Вовке Шахурину дала? Он потом говорил, что ты в постели бревно и целоваться не умеешь»… — А Боннэ… то есть, Постникова что ответила? — поинтересовался я. — Видимо, вопрос в цель попал, или Микоян на больное место надавил… Вы может быть не осведомлены, но параллельно идет следствие по делу Тоньки-пулеметчицы. Я держу руку на пульсе. Знаете, как Макарову на чистую воду вывели? Вот так же, на мелкой детали. Свидетель заявил, что у Тоньки-пулеметчицы всегда сапоги хлюпали, и она возмутилась: «Да вы что? Я всегда подгоняла сапоги себе по ноге! А хлябали они один раз — сняла с какой-то еврейки, и большеватые оказались. И то потом подтянула их!»… Головачев нахмурился, покачал головой. — С Боннэр-Постниковой та же история. Мелкая деталь, которая спровоцировала неконтролируемую реакцию. Короче, она и взвилась. Лицо перекосило, глаза едва из орбит не вылезли. Заорала: «Что ты врешь? Да вы сами целоваться даже толком не умели. А Шахурин так вообще весь в прыщах был. Ты думаешь, я из-за вас в ваш этот игрушечный рейх полезла? Я вообще с вами связалась, потому что хотела отца твоего в постель затащить». После этого признания пути назад не было, она просто выложила все, как есть, — Головачев рассказывал об этом спокойно, даже как-то буднично, как о смене сантехники или покраске стен. Хотя, чему удивляться, учитывая, в какомдерьме ему приходится копаться, вряд ли он будет эмоционировать по каждому конкретному делу. — Меня очень интересует ещё вот какой вопрос: как Лариса Постникова стала Еленой Боннэр? — спросил я, прежде чем покинуть кабинет. — А вот тут ещё раз Судьба над всеми нами и нашими раскладами посмеялась. Преступления не было. Елена Боннэр поехала в командировку в Ирак. А у Ларисы Постниковой тоже дела и карьера в Штатах не особенно складывались. Скорее всего, Постникову решили просто отправить с глаз долой. В Ираке она работала в госпитале по линии Красного креста. Направление не самое на тот момент важное. Климат там тяжелый, население дикое, болезни и прочие прелести арабской жизни. Вот там в международном госпитале она и познакомилась с настоящей Еленой Боннэр. Они сошлись на почве внешнего сходства, — Головачев заглянул еще в одну папку, достал и протянул мне фотографию. |