Книга Танго с Пандорой, страница 75 – Ирина Дегтярева

Киноварь, из которой добывалась ртуть, Мануэль продавал для изготовления красной краски для художественных работ.

В Буэнос-Айресе Мануэль снял дом, небольшой, но с видом на залив, с облупившимися от солнца и ветра белыми ставнями, с бугенвиллией, занимавшей половину двора, массивно развалившейся на невысокой бетонной ограде и сыпавшей темно-красными лепестками на плитки двора и в каменный желоб, который шел вдоль забора и вниз по улице. Приятно было прогуляться вечером по розовому от закатного света нагретому за день солнцем камню мостовой к набережной.

Нередко Аугусто приезжал к нему в этот дом, и несколько раз они крепко напивались. При этом Мануэль контролировал себя и друга, все его слова и недосказанности. Впрочем, довольно быстро он определил, что Аугусто чист. Так не сыграешь. Он одинок, он богат, ему скучно, он прячет за строчками своих книг все, что его гложет на самом деле. А книг и тайн уже немало на полках его кабинета.

Осознав это, через пару недель Мануэль прощупал почву, а убедившись, что друг все еще приверженец идей социализма, запросил Центр о возможной вербовке Аугусто. Разрешение он получил, но вместе с призывом быть крайне осторожным.

На озвученное предложение во дворе дома Мануэля, где они сидели за круглым столиком в тени большой акации, Аугусто грустно улыбнулся и сказал:

— Я чего-то такого от тебя ждал. И я рад, что ты мне доверился. Конечно, я буду тебе помогать. Деньги мне не нужны, как ты понимаешь, ну разве что острота ощущений…

Аугусто по просьбе Мануэля стал активно приглашать его на светские мероприятия. Одним из таких стали скачки. Очень любили аргентинские аристократы дерби на старейшем ипподроме Палермо. Нарядные дамы и кавалеры, деловые люди, артисты и художники, букмекеры. Тут решались серьезные дела за чашкой кофе, за бокалом шампанского, под рев публики, подгоняющей лошадь, на которую сделана ставка.

Солнце слепило глаза, в тени под навесом пахло морем и лошадиным потом. Пыль волнами приносило с круга, когда по нему очередной раз пробегали взмыленные лошади. Ледяное шампанское освежало и чуть кружило голову. Так же, как вскружила голову девушка в легком бледно-розовом платье, подчеркивающем ее смуглую от природы кожу бронзового оттенка, словно отражавшую солнце. Казалось, при следующем порыве ветра или от движения группы всадников, накручивающих круги, будто сжимающих пружину напряжения и ожидания, ее унесет в безоблачное, белесое от жары небо, как лепестки бугенвиллии в его дворе.

— Знаешь ее? — крикнул Мануэль, склонившись к уху Аугусто. — Красавица!

Тот сразу понял, о ком речь, и кивнул:

— Лусия. Шикарно танцует танго и румбу. Но девица неприступная, хотя, гляжу, на тебя взгляды заинтересованные она все-таки бросает. Познакомить вас? Она, кстати, дочь генерала, которого ты прекрасно знаешь. Генерал Калласис.

— Что-то греческое в звучании его имени, — Мануэль допил шампанское, поглядывая на девушку. — Познакомь.

Они протолкались к группе, с которой она пришла на скачки. Ее двоюродная сестра с мужем, подруга с женихом и сама Лусия. Она улыбнулась открыто, белозубо. У нее явно были безоблачное детство, безмятежная юность, она не ждала зла от людей.

«А напрасно, — подумал Мануэль, невольно засмотревшись на нее, на ее пластичные руки с узкими запястьями, на которых позвякивали браслеты, на покатые женственные плечи, прикрытые тонкой розовой тканью. — Зла хватает в мире. Она из тех птиц, что в грозу и ливень обязательно взмывают в небо и с ликованием ложатся на тугой ветер».