Книга Танго с Пандорой, страница 38 – Ирина Дегтярева

— Верой и правдой служил я Григорию Михайловичу… Да видно, так тому и быть. Обида у меня на него такая, что жить с этим тяжко. В нашем Куранже, в селе, откуда мы с ним родом, живут и монголы, и буряты, мы знаем эти языки с детства. Я сам бурят. Когда он зашел в наше село, то свирепствовал там особо. Мои близкие не выжили. И смерть их была тяжелой. Он решил, что они выступили за советскую власть, пока красные были в Куранже.

— И вы с ним ушли за кордон, несмотря на это?

— Мне ничего не оставалось. Если бы не ушел, меня бы красные расстреляли. А если бы рассорился с Григорием Михайловичем, сейчас бы с вами не разговаривал. Ни благодарности, ни привязанности от него нет и быть не может. Корыстный, хитрый… Жизнь не мила после всего, что я пережил тогда. Если бы нашелся человек, кто поквитался бы с ним, я бы душу тому продал.

Ида с грехом пополам понимала его английский, больше догадывалась по жестикуляции, очень решительной и гневной. Во всяком случае, в его искренности сомнений не оставалось.

— Почему вы сами не попытались с ним поквитаться? Ведь вы находились близко к нему.

— У него охрана. Он сам всегда настороже. И я боюсь его до одури…

Василий поежился, став словно бы меньше — крепкий мужчина, умеющий и пахать, и воевать, но которого скрутили в жгут Гражданская война и жестокость, творившаяся вокруг него и творимая им самим. Он был морально уничтожен.

— Рассказать о нем все — это пожалуйста, — после паузы, когда наконец совладал со своими эмоциями, согласился Василий. — А знаю я немало. И привычки его, и причуды. Сейчас он ведет переговоры с япошками. Ему должны дать несколько тысяч винтовок и патроны к ним.

— Когда начались эти переговоры? Может, сделка уже состоялась?

— Еще месяц назад переговоры велись, — пожал плечами Василий.

Ида впервые пожалела, что ее не готовили в качестве разведчика-диверсанта. Убить Семенова ей показалось в данный момент самым простым вариантом.

На следующий день после этого разговора на кухне она находилась на работе. Мистер Хэйли в своем кабинете курил вонючую сигару, дым которой вытягивало наружу в закуток, за стеклянную перегородку, за которой сидела Ида перед «Эрикой», черной, блестящей, с круглыми клавишами. Хэйли специально приобрел для Иды эту пишущую машинку, подшучивая, что немка печатает на немке.

Вдруг в приемную зашел крепкий человек, чуть полноватый, но видно было, что эта его плотность фигуры от физической мощи, а не от переедания. С яркими голубыми и дерзкими глазами, показавшимися Иде несколько безумными, со смоляными усами на пол-лица. Она почти сразу узнала в нем Семенова и опешила. Мелькнула мысль, что Василий сдал ее, и Семенов самолично пришел придушить ее. Однако атаман довольно вежливо спросил по-английски, может ли он пройти к мистеру Хэйли. Ему назначено.

О чем они разговаривали с англичанином, Иде услышать не удалось. Зато когда начальник под руку проводил улыбающегося Семенова до двери, он передал Иде ворох телеграмм, которые следовало отнести телеграфисту.

Естественно, она тут же прочла все. И разговор с Василием подтвердился словами самого Семенова, адресованными кому-то в Америку, что, дескать, через несколько дней у него будет предостаточно оружия. В другой телеграмме сообщалось, что через два дня он отбывает в Нагасаки для окончательных переговоров и подписания — чего именно не уточнялось.