Книга Танго с Пандорой, страница 40 – Ирина Дегтярева

— Говорите быстрее, — попросил он по-английски, оглядываясь, — у меня мало времени.

— Перестаньте оглядываться, пожалуйста. Вы обращаете на себя внимание. Мне вас рекомендовали как надежного человека.

Он усмехнулся:

— Смотря для какого дела… Я русский человек и люблю Россию. Но вернуться не готов. И не вернусь.

— Вас вроде бы никто и не принуждает. При определенных условиях вы можете быть полезны России и здесь.

— России или красным? — Он скривил красиво очерченные губы.

Вообще, Георгий выглядел смазливым — орлиный профиль, высокий лоб с зачесанными назад густыми волосами, аккуратные усы, высокий, статный. Его легко было представить на коне с шашкой наголо.

— Теперь это одно и то же, — без нажима констатировала Ида.

— Это верно. Мы в самом деле одно и то же, — он понурился. — Я, как никто другой, знаю, что их свирепость и решимость — это наша свирепость и решимость. И мы, и они боролись за власть. Они за свой уклад, мы за свой. Более ничего. Ярость наша корыстная и обоюдоострая. Мы дрались с зеркалом, а теперь перед нами осколки, и в них разрозненное изображение нашей былой России. И будет семь лет бедствий впереди. Вот только для нас или для них? Скорее всего, для всех русских — и красных, и белых.

Ида смотрела на него и не могла поверить, что у этого человека убили всю семью — родителей и двух братьев, жестоко с ними расправились люди атамана, у которого он до сих пор служит. Его близкие, примкнувшие к красным, умирали в адских муках, как рассказывал в деталях Василий.

— Я уже ни за тех, ни за этих. У меня трое детей. Я за них. А потому нужны деньги. Чтобы их прокормить, одеть-обуть, пойду на все. Больше для меня уже ничего не важно. Они моя Родина и тот осколок России, который я спрятал и сберег, — он смягчившимся взглядом глянул на коляску. — Вы — мать. Вы наверняка меня понимаете.

Ида кивнула.

— И все же, Георгий, я думаю, вы не можете не осознавать, что Россия в опасности. Какая бы партия у власти ни была — это ваша Родина, там ваши города, могилы предков, ваша земля. Она может прекратить свое существование под пятой интервентов, под натиском врагов. И это не пропагандистские лозунги. Семенову помогают японцы. Вам это известно лучше всех. В чем их интерес? Уж, конечно, не в том, чтобы восстановить монархию в Российской империи.

— Как я должен, по-вашему, предотвратить их контакты? Перебить японцев по одному? — Он улыбнулся. — Платите, я и на это согласен. Кстати, в Нагасаки я, наверное, не смогу видеться с вами или с вашими людьми. Лучше здесь. Мы изредка приезжаем сюда.

— Пока что надо пресечь готовящуюся сделку о передаче более тридцати тысяч винтовок и боеприпасов. Что может им помешать ударить рука об руку? Есть возможность отговорить Семенова?

Георгий покачал головой:

— Он слишком упрямый. Не выносит, когда вмешиваются в его дела. А вот его жена… Он женат второй раз. Она на него действует магнетическим образом. Иногда, когда он хочет отказаться от какого-то дела сам, то ссылается на ее здоровье и под любым удобным предлогом уезжает с переговоров. Так уже бывало. Моя супруга с ней в очень хороших отношениях. Григорий Михайлович никогда не признает, что на него такое влияние оказывает жена, но это так. Наши жены остаются в Шанхае.

— И как ваша жена будет внушать супруге атамана, что не стоит связываться с японцами? — с сомнением спросила Ида.