Книга Танго с Пандорой, страница 33 – Ирина Дегтярева

Когда Ида вернулась в Берлин, под впечатлением от встречи с Зорге, в их последнюю встречу с Петером она спросила:

— Он тоже ваш человек?

— Время покажет, — уклонился от прямого ответа Петер.

— Тогда к чему это знакомство?

Петер пожал плечами и промолчал…

Из-за требований конспирации в выборе их шанхайского дома она отдала предпочтение особняку во французском районе города, где больше всего жило людей с европейской внешностью. Практически весь квартал населяли белоэмигранты. Легче будет затеряться тем визитерам, которые, как планировалось Петером и Центром, станут изредка посещать Иду прямо в ее доме, смешавшись с толпой гостей из местной буржуазной среды. Она просила Макса приглашать именно таких гостей, ведь уважаемые люди, посещающие дом Шульцев, создавали их семье образ немного богемный и существенно снижали уровень контрразведывательной опасности, которая зашкаливала в Шанхае, поскольку китайская контрразведка милитаристского правительства действовала активно и жестко.

Особняк с двумя входами — черным и парадным, с изолированными комнатами с толстыми стенами во всех отношениях оказался хорошим. В одной комнате не было слышно, что происходит в другой.

Иду радовали и свой дом, и уютная гостиная с креслами, и камин, особенно пригодившийся в сырые дождливые дни для просушки вещей, которые вывешивали перед ним на специальной перекладине, иначе приходилось бы ходить все время во влажной одежде. Правда, при сильной духоте зажженный камин заставлял держать окна открытыми. Из окон пахло морем. В огромном порту стояли старинные корабли, как будто пиратская эскадра зашла сюда под Веселым Роджером. С причудливой резьбой на корме, напоминающей татуировки, с рифлеными высокими вертикальными парусами, которые, казалось, от сильного ветра могут опрокинуть корабль. Деревянные парусники резко контрастировали с железными военными судами, стоявшими в порту.

Около порта было особенно много опиумных притонов, где моряки развлекались с проститутками и наркотиками после долгих морских переходов. Ида с Максом однажды по ошибке заехали в этот район на арендованном автомобиле и поразились, насколько сильно все отличается от почти европейского центра города и их французского квартала. Два разных мира.

Ида понимала, что здесь тоже скоро пробьют асфальт ростки коммунизма. Иначе и быть не могло. Слишком угнетены простые люди, слишком зарвались англичане, взрастившие из местных богачей себе подобных, нарядив их в европейские платья и костюмы, отправив их в английских машинах на скачки, созданные по образу и подобию, подпитывая азарт, на биржи, воспитывая в них преемников, но рангом, конечно, пониже. Они никогда не признают желтолицых ровней себе.

Были и китайские кварталы, где люди, бедные, но сохраняющие свой древний уклад, сидели во дворах в редкий свободный от работы час и играли за квадратными столиками в маджонг, довольствуясь плошкой риса — рационом за весь день, отмахиваясь от белья, которое сушилось на веревках, натянутых по всему двору, словно связавших их мирок накрепко, и только эти веревки его удерживали от вторжения того чужеродного, что бесновалось, клокотало и бурлило за стенами их старых бедняцких домов.

Сидеть без дела Ида не собиралась, хотя в какой-то момент поймала себя на мысли, что наслаждается тихой мещанской, семейной жизнью — с украшательством дома шторками, кружевными салфетками, фарфоровыми статуэтками, пухлыми креслами, сервизом с большой пузатой супницей из мейсенского фарфора, да и Макс оказался заботливым любящим мужем, впрочем, это она предвидела и поэтому как раз и раздумала выходить за него в те безумные берлинские дни, когда кардинально менялась ее судьба.