Книга Принцесса в Бодунах, страница 105 – Ольга Рузанова

— Людка... ниже, еще ниже...

— Коленки трясутся...

— Шире ноги, — сипит он тихо.

— Погладь меня, — вдруг просит Людка, и от вспыхнувших в моем богатейшем воображении картинок, я закусываю ладонь.

— Чо?..

— Лапай меня, Толя!.. — цедит она, — Услади меня!..

— А-а-а... — тянет он понятливо, — Щас, Людка, щас...

Я задерживаю дыхание и таращусь в стену немигающим взглядом. За перегородкой снова какая-то возня и непонятные хрипы.

— Рукожоп... — хнычет Люда, — Не там... выше...

Божееее... Я не хочу этого слышать, я не желаю знать, что у нее там выше и зачем ей надо, чтобы он это потрогал.

— Тут? — спрашивает Толик спустя какое-то время.

— Не тут, Толя!.. Дурак! Разучился за год?..

— Не, Людк... Это ты потолстела за год. У меня рука не достает!

— Заткнись, ясно!.. — ругается Людмила, — А то пойдешь к своей училке!.. Вокруг нее небось твои руки несколько раз оборачиваются!..

— Не начинай, Людка, — сразу понижает тон до пресмыкающегося, — На напоминай, а то у меня упадет.

— Убери руки!.. — рявкает она, — Я сама!..

— Ага!.. Вот это правильно! Вот это хорошо.

В следующую секунду удары головой о стену возобновляются и все небольшое пространство бани заполняется громкими, раздирающими мою нежную невинную душу в клочья, шлепками.

Голова кружится, кажется, что вибрация идет по полу и стенам. Перед глазами пляшут тазики с ковшами и в воздухе пахнет их прелюбодеянием.

К горлу подкатывает тошнота.

— Ой, Людка!.. — выдает Толик дробно, — Ой, Людка. Сколько мяса, сколько сала!.. Меня щас на хрен разорвет!..

— Не болтай... работай давай... — шепчет задушенно Людмила.

— Ты скоро?

— Закрой рот, Толя!..

— Тереби сильнее, Людка!.. Я... уже... сейчас...

— Только попробуй! Я еще не готова!..

— Давай, Людка!.. Давай! — выдавливает Толя натужно, — Еще!.. Еще!

Удары о стену учащаются, звонкие пошлые шлепки в такт им — тоже.

Я, спрятав лицо за руками, мысленно повторяю за Анатолием: «Давай, Людка!.. Давай! Тереби сильнее! Пусть это все поскорее закончится!»

— А-а-а-а-а-а... — раздаетсянаконец ее густой низкий голос, — А-а-а-а!! Прохиндей малахольный! Да-а-а-а!!!

— У-у-у-у... Людка-а-а-а... Сука-а-а-а-а... — вторит Толик тоненьким голоском.

Я, всхлипнув, едва не начинаю плакать от радости.

Ура!.. Господи, спасибо!.. Кончили! Мы кончили! Все самое страшное позади!

За перегородкой снова возня, наверное, Людмила трусы надевает. Тихое невнятное бормотание и звуки поцелуев. Я вжимаюсь спиной в деревянную обшивку стены, в ужасе ожидая, что кому-нибудь из них придет в голову заглянуть сюда.

— Шланг кто-то бросил, — замечает Людка, а в следующий миг его конец, отскочив от бака и едва не ударив по мне, со свистом улетает прочь.

С таким же свистом из меня выходит воздух, когда полюбовники выходят из бани, оставив меня одну.

Я сижу окаменевшей статуей еще долгих десять минут, а затем осторожно встаю и подхожу к крохотному маленькому окошку. Снаружи тихо и никого. Бесшумно ступая и не глядя на лавку, на которой очевидно все и происходило, я пересекаю оскверненное ими помещение и выхожу на улицу.

Руки и ноги трясутся, голова идет кругом и полное ощущение, что меня поимели. Морально и психологически.

На автомате снова иду за шлангом и протягиваю его до бани. Потом возвращаюсь, чтобы включить воду. Со стороны террасы доносится смех Людмилы — заливистый, счастливый, полный удовлетворения.