Книга Принцесса в Бодунах, страница 104 – Ольга Рузанова

— А я работала! Весь день вкалывала, как ломовая лошадь! — вскрикиваю с обидой, демонстрируя натертые докрасна ладони.

— Ты?.. — со смехом потирает нос, — И где же ты работала?..

— У бабушки Валентины!

— У этой... — оглядывается и значительно понижает голос, — У этой шалавы, чтоб ее черти сожрали?.. Молодец, нечего сказать!..

— Почему же она... — тоже озираюсь и перехожу на шепот, — шалава?.. Приличная женщина, вроде.

— Приличная!.. — сплевывает под ноги, — Дура она набитая!.. Которая добра не помнит и в мужиках не разбирается!..

О, понятно!.. Разбила нашему Сморчку сердце злая колдунья.

— Я думаю, если бы она знала вас так же хорошо, как я, то... — отвечаю на его настороженный внимательный взгляд, — то такого видного мужчину, точно не упустила бы!

— Ой, — снимает кепку и проходится пальцами по всклокоченным волосам, — Херню какую-то говоришь!..

— Нет — нет!.. Я правда так думаю!

На его сморщенных, словно жеваных, щеках появляется румянец. Глаза смущенно глядят в сторону.

— Нальешь воды в баню, а я сам затоплю. А то спалишь ее к ебени-фени.

— Налить воды? Я не умею.

— Ц!.. Карахтер у тебя говно, конечно! — превращается в самого себя, — Вон кран, вон на заборе шланг! Прицепишь его к крану и протянешь в баню! Нальешь воды в бак и полную кадушку! Поняла?..

— Поняла, — мямлю, надеясь разобраться на месте.

Сморчок уходит, а яподнимаюсь на ноги и плетусь к крану, представляющему собой вертикально закрепленную трубу с насадкой на конце. Снимаю шланг с забора, присоединяю один его конец к насадке на трубе, а второй тащу по тропинке к бане.

В ней темно и сыро, но пахнет на удивление приятно — пряными травами и деревом. Она поделена на несколько разделенных перегородками помещений. Я с шлангом захожу во второе, почти сразу нахожу вмонтированный в стену металлический бак и овальную кадку в углу.

Я уже говорила, что очень — очень сообразительная?.. Да, я такая.

Креплю шланг к баку и собираюсь было пойти, что открыть кран на улице, как слышу неясный шум, чьи-то шаги и грохот у входа в баню.

Застыв в темноте, прижимаю руки к груди. Сердце уходит в пятки.

— Людка!.. Людк... Не могу... дымится!..

— Паршивец, Толик! — отвечает ему ее задушенный шепот, — Увидят же!..

— Никто не увидит!.. Мамой клянусь!.. Никого нету!..

А я?! Я же есть!..

Мать честная!.. Что происходит?! Они не же не собираются... заниматься любовью прямо в бане?! Они же не собираются нанести мне непоправимую психологическую травму?!..

Моя тонкая душевная организация этого не выдержит!

— Людка!.. Давай, Людка!.. — слышу шелест одежды и их обоюдное шумное дыхание, — Раскорячься посильнее, а то я не достану!

— Как?! — шипит она со злостью, — Как еще мне раскорячится?!

— Трусы снимай!.. Щас что-нибудь придумаем!..

Я залезаю на лавку с ногами и забиваюсь в угол. Зажмурившись, затыкаю уши руками, но Людмилина одышка и кряхтение Толика все равно проникают в сознание, нанося ему непоправимый вред.

— Вот так, Людка!.. Ноги шире ставь!.. Коленки согни...

Слышится какая-то возня, а потом восхищенный возглас Толика:

— Вот это жопа!.. Людка!.. Руками не объять!..

Я впечатываюсь затылком в стену и начинаю молиться.

Господи помилуй!.. Спаси и сохрани!

Василина

Пытка длится вечность. Обливаясь потом, я слушаю мерный глухой стук. Почему-то мне представляется, что это стучит о стену Людмилина голова. Толик сопит и кряхтит, сама Люда утробно мычит.