Онлайн книга «Порочные сверхурочные»
|
Ловлю мощнейший откат. Все, чего мне хочется, чтобы меня больше не трогали. Лампочки перегорели. Так я думаю, пока Соколов не спрашивает: — Есть хочешь? Тут-то я и понимаю, что голодная, как помоечная кошка. — Да, — хриплю я сорванным горлом. — Не соблазняй, — строго выговаривает мне Дима, видимо, принявший это за попытку продолжить игрища. — Ты меня заездила, а я весь день голодный… Да я как бы тоже так и не поела… Шта? Я его заездила? А чего морда у него лоснится удовольствием? Я вот выгляжу, как будто вампирюга-Соколов высосал из меня последние соки. Я даже чувствую себя похудевшей. Хоть что-то примиряет меня с этим тяжелыми трудовыми сверхурочными. Лишнего веса у меня нет, но похудеть никогда не помешает. — Не надо на меня так смотреть. Пока не поем, ничего не будет, — ворчит этот озабоченный. Если он думает, что белковый коктейль, которымон меняя накормил, сойдет, то зря. Мне надо мясо! — Я хочу есть, — внятно озвучиваю я. — Ты готовить умеешь? — заинтересовывается Соколов. — Нет, — честно признаюсь я. — Яичницу могу и макароны. С переменным успехом. Причем я не вру от слова совсем. Не то чтобы я безрукая, но, видимо, не только бухгалтерия — это не мое. Однажды, попытавшись сварить курицу, я через час молнировала Сашке: «Как быстро устранить сильное задымление?». А мое фондю, намертво приклеившееся к горшку, вспоминают в семье до сих пор. Кстати, горшок пришлось выкинуть. Дима окидывает меня критическим взглядом. — Ну ладно. Зато ты талантливый писатель, — усмехается он. Нахохливаюсь, не в состоянии определиться: обиделась я или загордилась, потому что не пойму, чего в словах Соколова больше — подкола или похвалы. Дима заглядывает в холодильник: — Тебе заказать каких-нибудь роллов или пиццу? Я не знаю, что там едят девушки? В смысле не знает? У меня сложилось впечатление, что каждую свою свободную минуту Соколов либо трахается, либо склоняет женщин к сексу. Эти скилы у него прокачаны мощно. Должен же он их кормить? Иначе, где то самое кладбище истощенных тел, непрекращающимися скачками? Стоп! Мне, значит, роллы какие-то, а сам достает кусок мяса! — Это мое! Мне! — издаю я вопль голодной кошачины. — Сам ешь свои роллы! И этот мерзавец начинает надо мной ржать. — Какое у меня хищное полотенце, — угорает он, глядя как я сверкаю на него глазами из махрового кулька, в котором меня принесли на кухню. Хочу огрызнуться, но замираю. Смеющийся Соколов — это удар под дых. Сразу пропадает флер биг-босса. В нем проглядывает что-то мальчишеское. Какой он красивый… И у меня подозрительно щемит в груди. Мозг подсказывает: «Это гормоны, а проблемы не с сердцем, а ниже. Там все натерто, и если купишься на эту улыбочку, то опять все натрут». Но, кажись, поздно. Машуня влипла. Стоит тут такой. Идеальный. Высокий. Широкоплечий. Темноволосый и со щетиной как я люблю. Кубики пресса выставил. Мясо держит. Гад. Я вздыхаю и молчу. Капец. Всего девять часов вечера, а я втрескалась по самое «не балуйся». «Не балуйся» поддакивает, что оно что-то такое предчувствовало. Могло бы сильнее семафорить об опасности. А теперь мне думай, каквыгребать. Сволочной Соколов еще и стейк пожарил офигенно. С ума сойти, он хотел его один сожрать. Надо срочно найти в нем какой-то недостаток и уцепиться за него. Ничего кроме «тиран, изверг и трудоголик» в голову не приходит. |