Книга По праву сильного, страница 91 – Саша Кей

— Ты забыла,но я напомню: я своим не делюсь, — его рука преграждает мне путь к побегу, я оказываюсь заперта между железками и его телом.

— Я не твоя! — пищу я, но звучит крайне неубедительно. — У тебя нет на меня никаких прав.

Чего врать? Ревность Гордеева мне льстит.

Но это не значит, что я позволю ему вмешиваться в мою жизнь!

— Есть, Ксюша. Есть, — он склоняется ко мне, но ему мешает букет.

Денис недолго думая отбирает у меня цветы, стебли послушно выскальзывают из ослабевших от волнения пальцев.

Закинув их на горку, он прижимается ко мне так плотно, что, несмотря на разделяющие нас слои одежды, я смущаюсь, настолько его движение откровенное, собственническое.

— У меня есть все права. И спрашивать разрешения я не буду.

— Ты слишком самоуверен, у меня есть свои желания, и я…

— Отлично. Поговорим о твоих желаниях, — соглашается Гордеев, но в его голосе слышится непоколебимость. — Ты сейчас ведешь себя глупо и вопреки тем самым желаниям, о которых говоришь. Я тебе нравлюсь, Ксюш. Это знаешь ты, это знаю я, об этом кричит твое тело, из-за этого все твои обиды…

Я вспыхиваю. Он прав, ну и что? Да, нравится! Нравится — не то слово! Совершенно не подходящее! И теперь я должна молча со всем соглашаться?

— Мои чувства, какими бы они ни были, — разъяренно шиплю я, — это еще не все! И я никогда не пойду на односторонние зависимые отношения!

Меня раздирает от желания задать вопрос: «А ты? Насколько тебе нравлюсь я?».

Ежу понятно, в кровати я его устраиваю. Но ведь меня в любой момент сможет заменить другая!

— Ты сейчас притворяешься? — глаза Дениса сужаются. — Тебе мало того, что я могу дать?

Непонятно с чего беленится он. Я хлопаю глазами. Это он о чем? О цацках? О шмотках? Анальной пробке? Мне кольцо надо, придурок! Или хотя бы признание в любви! Никуда я с этой эгоистичной козлиной не поеду! У меня здесь своя жизнь! Семья, учеба, друзья!

Упрямо выставляю вперед подбородок.

— Ничего мне не надо.

— Значит, я сам решу, что у тебя будет, — психует Гордеев.

Ящер хватает меня за руку и волочет обратно к дому на такой скорости, что я через шаг спотыкаюсь.

— Отпусти меня, — пытаюсь упираться. — Меня ждут!

— Хрен тебе. Он уже уехал. Не дурак.

— Зато ты дурак! Все равно отпусти! — требую я, но мы уже возле подъезда.

— Открывай, —командует злющий Денис.

— Не буду! — нелогично протестую я.

Этот бугай, недолго думая, просто дергает дверь со всей силы, и та с жалобным сигналом домофона распахивается. Гордеев втаскивает меня внутрь, и я начинаю лупить его по спине. Вряд ли я могу сделать ему больно сквозь кожу куртки, но мне надо выплеснуть злобу на собственное бессилие.

Денис разворачивается ко мне и, притянув к себе хозяйским жестом, впивается злым карающим поцелуем.

Я скачала по этим губам, но лишь на несколько секунду позволяю себе ими насладиться, а потом кусаю Гордеева. Денис не обращает на это никакого внимания.

Внезапно, когда я сосредотачиваюсь не на препятствовании передвижению, а на сопротивление поцелую, он забрасывает меня на плечо и взбегает на второй этаж. Звонит в мою дверь и, дождавшись, пока мама ее откроет, заносит в прихожую, как мешок с картошкой.

Такого позорного возвращения домой в моей жизни еще не было. Даже тогда, когда я в одиннадцатом классе впервые попробовала ликер на днюхе у подруги, и меня развезло к чертям.