Книга По праву сильного, страница 93 – Саша Кей

Дооттягивалась.

Пара уже началась, и я с облегчением, что казнь откладывается, топаю в университетский скверик на лавочку. На улице хмуро и пасмурно, но вовсе не холодно, хотя если просидеть полтора часа, риск замерзнуть есть.

Сижу и думаю, как стремно идти к Косте. Можно было бы ничего не объяснять, ну перестали бы общаться и все. Но вдруг научрук опять валит, и Арзамасов его будет заменять? Вряд ли он будет мне гадить, но чувство неловкости не позволит мне обратиться за уточнениями или помощью.

— Ксюша?

От неожиданности я подскакиваю на месте и верчу головой.

Ко мне двигает Макс Лютаев, в руках у него какая-то коробка, и в целом он выглядит сердито.

— Чего задницу морозишь? — вместо приветствия выдает он.

— Хочется, — огрызаюсь я в лучших традициях восьмилетки.

Он плюхается на лавочку рядом и вытягивает свои длиннющие ноги.

— Это тебе, — он протягивает мне коробку. — Каринка сделала. Цени, я даже не откусил.

Я недоуменно заглядываю в коробку и вижу шоколадный торт. Пахнет вкусно.

— Так ты ко мне пришел? А как ты узнал…

Я не завершаю свой идиотский вопрос, потому что Макс смотрит на меня с насмешкой. Ну да. Я под присмотром.

— Обиделась, — внезапно констатирует он. — Я так и думал.

— Пятьбаллов, Кэп, — фыркаю я.

— И чего тебе не эдак? — продолжает допытываться Лютаев. — Ксюш, какого рожна тебе надо? Он за тобой вернулся.

— Я вот и не пойму, чего вернулся-то? Бабы в Москве кончились?

— Ты серьезно думаешь, что он всем такие подарки делает?

— Какие такие? — морщусь я, вспоминая колье. Да красивое и дорогое. И что?

— А ты внимательно смотрела? Ты вообще поняла, что он значит? — Макс сверлит меня глазами.

— А ты понял?

Что может значить дорогой подарок от Гордеева? Плата за новые услуги.

— Я-то точно знаю, мы в Бергманском магазине три часа торчали. И если этот подарок тебе ничего не говорит, то я даже не знаю.

Я начинаю елозить на месте. Я что-то пропустила? Что я там такого не заметила? Никаких записочек, открыточек, колечек…

С надеждой смотрю на Лютаева, но тот, похоже, ничего объяснять не собирается.

— Короче, Ксюша, чеши домой и подумай над своим поведением. Мне не нравится, когда моя девочка тратит столько времени на чужого мужика. И торты должны быть только моими. Поэтому, давай, разувай глаза и хорош трепать Гордееву нервы.

— А как же мои нервы?

— Как говорит одна моя новая знакомая: «Ты делаешь нервы себе сам!». Могу подвезти для ускорения процесса прозрения.

Ну и что мне теперь делать? Умереть от любопытства, но гордой?

Хлопнув дверцей Максовского монстра я пулей мчу домой, перепрыгивая через ступеньку. Если я сейчас не получу нормальных объяснений, я взорвусь.

На ходу спиннывая сапожки, я прямо в куртке бегу в комнату и бросаюсь к так и лежащему на столе открытому футляру.

Через десять минут я готова взвыть от злости. Ничего там нет!

Только шикарный ошейник.

Я сжимаю его в руке, и подвеска больно впивается мне в ладонь.

Блинский блин! Даже подарки Гордеевские делают мне больно!

Разжимаю руку и с ненавистью смотрю на украшение.

Он и имя мое не мог нормально запомнить!

Подвеска, усыпанная камнями, выполнена в виде инициалов: К.Г. Я — Ксения Егорова! Егорова! К.Е. Что тут сложного? Он Д.Г., я — К.Е.!

Ой… К.Г.

Сердечко разом заходится в сумасшедшем ритме. Да нет. Не может быть… А это что?