Книга Эксклюзивные права на тело, страница 59 – Саша Кей

— Ты все еще хочешь, чтобы я тебя отпустил? — продолжает настаивать на диалоге Корельский, погружая в мою узкую щелку два пальцы. Внутри немного саднит, но недостаточно, чтобы сбить градус возбуждения.

— Я вижу, ты все еще мучительно терпишь, — язвит Ярослав, приступая к серьезным пыткам. Как видно, мое молчание его не устраивает. — Ну-ка, еще немного героизма, и я поверю…

Пальцы в тугой дырочке двигается в жестком ритме.

— Мне остановиться, Эмма? — большой палец возвращается на клитор, двойная стимуляция заставляет меня потерять сдержанность.

Первый стон срывается с моих губ.

Руки уже не отталкивают Яра, а царапают, пытаясь предложить другой темп. Еще чуть быстрее и сильнее, но Корельский не интересуется моими желаниями, он изводит меня и наслаждается тем, как я сжимаюсь на его пальцах.

— Так что? Останавливаюсь?

И в самом деле замирает. Меня скручивает от неудовлетворенного желания, я смотрю на Яра почти с ненавистью.

— Я сделаю, как ты хочешь. Тебе осталось определиться, мне прекратить или продолжить, — он все еще зол. — Скажи честно, Эмма.

И пальцы снова возобновляют свое движение.

Стоны и вздохи льются из меня без перерыва. В моей девочке словно рождается черная пустота, требующая, чтобы ее заполнили.

Но пока я креплюсь на остатках воли и не отвечаю этому мерзавцу, и Яр впивается в мои губы поцелуем. Он словно занимается со мной сексом через этой поцелуй.

Я дрожу от грубых ласк между ног, но никак не могу кончить.

Это сводит с ума.

— Яр! — не выдерживаю я, когда Корельский снова за мгновение до моей разрядки убирает палец с клитора.

— Ты выбрала? Если да, то тебе придется очень хорошо попросить, чтобы я поверил, что в этот раз дело не в терпении.

— Яр, — молю я, сжигаемая желаниями плоти.

— Нужно постараться, Эмма. Сейчас я дам тебе такую возможность.

Мои надежды, что Яр продолжит сладкую пытку, растоптаны в пыль.

Он закидывает мое ослабевшее тело на плечо и поднимается вместе со мной на верхний этаж, оставляя на ступеньках мои слетевшие тапочки.

— Яр! — злюсь я, обуреваемая разочарованием и неутоленным желанием.

— Ну-ну, — Корельский покровительственно поглаживает мою попку, — ты же просила без жалости, так что никакого снисхождения.

Я по голосу слышу, что он все еще в гневе, и мои стоны нисколько не успокоили его самолюбия.

И, кажется, никакие мои мольбы не способны его утихомирить.

Яр и спальню выбирает не мою, а свою, как бы подчеркивая, что игра будет вестись не на моих, а на его правилах. Уютная комната, где я могла просить и даже требовать, недоступна. Теперь все только по правилам хозяина другой спальни.

Корельский ставит меня на ноги возле кровати, но и пальцем больше не прикасается.

Он отходит и усаживается в кресло, широко расставив ноги и положив руки на подлокотники.

— Вперед. Я жду, — от него фонит с трудом сдерживаемой агрессией.

И стараюсь не замечать, что холодный низкий голос с металлическими нотками действует на меня неправильно. Он должен пугать, но не пугает.

Мне неуютно стоять так перед Яром в залитой солнцем спальне. Невооруженным взглядом можно оценить, насколько я возбуждена. Впрочем, как и сам Яр.

Выпуклость в его паху довольна внушительна, и я нет-нет, да и поглядываю на нее, кусая губы.

Что, черт побери, я должна сделать? Чего он от меня ждет?