Книга Эксклюзивные права на тело, страница 55 – Саша Кей

До меня начинает доходить, как это Ярославу удалось угодить мне в ресторане, откуда он знает размер моей одежды и мой распорядок.

Многое встает на свои места.

— Уверен, тебе понравится, — невозмутимо подтверждает Яр.

На одном из самых крупных снимков я с книжкой сижу по-турецки на кухонном столе, пока робот-пылесос исполняет свою повинность. Ракурс съемки выдает, что фотографировали из окна.

— Ты за мной следил! — возмущаюсь я почти шепотом. — Может, и дом ты построил тут специально?

Я хочу подколоть, но, несмотря на непроницаемое выражение лица, я по взгляду Корельского понимаю, что попадаю не в бровь, а в глаз.

Твою мать!

— Давайвсе обсудим завтрака… — опять начинает темнить эта все больше пугающая меня личность.

— Нет! — почти на грани слышимости требую я. — Ты объяснишься сейчас!

Но, кажется, я нисколько не впечатляю Яра.

Он отлепляется от косяка и, повернувшись к выходу, бросает через плечо:

— Эмма, сейчас у тебя окончательно сядет голос. Диалог будет невозможен, и тогда я тебе кое-что объясню. А пока жду тебя на кухне.

Корельский выходит, а от злости топаю ногой. Увы, беззвучно. Тапочки с мягкой подошвой не предназначены для скандала, как и мой нестабильный речевой аппарат.

И самое главное, Ярослав в курсе моей особенности.

Кусочки пазла медленно, но верно складываются в пока еще ущербную картинку.

Даже тогда в каюте, когда я впервые потеряла голос при Корельском, он строил разговор очень интересно: так, чтобы мне не приходилось отвечать, и при этом так, чтобы я не поняла, что Ярослав в курсе, что я не могу говорить.

Наша беседа по телефону в присутствии Антона Владимировича тоже скорее напоминала монолог. Я ведь только и успела просипеть немного в трубку, а дальше напрягаться не пришлось.

И когда Яр пришел ко мне домой…

Мерзавец! Манипулятор!

Роль Русалочки тяготит меня, как никогда.

Я снова рассматриваю фотографии. И чем дольше я смотрю, тем большее смятение испытываю.

Какого черта?

С момента знакомства с Корельским я чертыхаюсь почти беспрестанно, а это так себе показатель.

И ведь… Он же… Сегодня ночью…

«Так и должно быть, Эмма».

Твою мать!

Он знал, что я девственница!

Переполняемая смесью противоречивых, но очень сильных эмоций, я почти бегом отправляюсь на кухню. И влетев, встаю как вкопанная.

Яр накрывает на стол.

На деревянной дощечке на краю стоит гейзерная кофеварка.

Дьявол. Он сам дьявол. «Уверен, тебе понравится». Да, мой любимый кофе — сваренный именно в такой кофеварке. Но я никогда не варю его себе сама, потому что нужно следить, иначе будет много горечи, а я предпочитаю экономить время, и пока кофе варится, я обычно принимаю душ.

Завтрак тоже до отвращения привлекателен для меня.

Что еще Яр знает обо мне? Сколько дней у меня длятся женские? По каким дням я хожу на маникюр? Какая у меня любимая поза в йоге?

— Садись, пока не остыло, — спокойно предлагает мне Корельский, будто я не поймала егона такой вещи, как преследование.

И тут я осознаю еще одну истину.

Та женщина, про которую мне говорила Ольга. Одержимость Яра.

Выходит, это я?

Эта мысль, пришедшая мне в голову, так меня огорошивает, что ноги сами подгибаются, и я плюхаюсь на выдвинутый для меня стул.

Взгляд Корельского смягчается, а я в полном ауте и не свожу с него глаз, пока он наливает мне кофе, усаживается напротив, намазывает кусочек багета творожным сыром и укладывает на него вяленые томаты. Слежу за каждым его жестом и отмираю только тогда, когда Яр протягивает мне бутерброд.