Книга Эксклюзивные права на тело, страница 20 – Саша Кей

Но он явился, и это сто процентов несёт мне новые стрессы.

Однажды, когда все проблемы решатся и моя жизнь станет спокойнее, я обязательно схожу к специалисту-мозгоправу и проработаю эту травму, доставшуюся мне восемь лет назад.

Сейчас ещё всё не так плохо. Раньше я могла онеметь, если меня просто неожиданно и достаточно громко кликнуть. Люди, не знающие, в чём дело, думали, что я малахольная или невоспитанная грубиянка. Слава богу, по мере того как с возрастом психика приходила в себя, и устойчивость к реакции на стресс повышалась. Я давненько уже не сталкивалась с этой своей особенностью. Но стоило остаться с Корельским наедине в той каюте, и она снова явила себя.

А после визита Антона Владимировича и здоровый начнёт заикаться, не говоря уже о таком шизике, как я.

Прямо сейчас я очень сожалею, что не могу ничего высказать Корельскому.

Впрочем, Ярослав меня ни очём и не спрашивает.

Поискав, куда можно поставить пакет, и не найдя в узкой, как пенал, и неудобной прихожей достойного места, только и говорит:

— Ах да…

Видимо, полы его почему-то не устраивают, и, не разуваясь, он идёт прямиком на кухню. Мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним, мечтая испепелить Ярослава на месте.

Разглядев при дневном свете моё лицо, Корельский хмурится:

— Ты когда ела в последний раз, идиотка?

Это же сейчас главный вопрос?

Я пожимаю плечами. Кажется, сэндвич в самолёте, но я не уверена.

Корельский нагло и, не спрашивая разрешения, распахивает холодильник. Брови его ползут вверх.

— Надо было везти с собой не это, — он покачивает пакетом в руке, — а кусок мяса.

То есть этот пакет мне? Я устремляю взгляд на голубой матовый картон и читаю на нём серебристый логотип известной марки нижнего белья.

От возмущения у меня даже голос прорезается. Ещё сиплый и ломкий, но уже достаточный, чтобы зашипеть:

— Ч-ч-што?

Корельский отвлекается от разглядывания пустого, если не брать в расчёт пачку сливочного масла, пучка завядшей петрушки и бутылки кетчупа, нутра холодильника, и оглядывается на меня:

— Какой прогресс… Ты заговорила.

Хлопнув дверцей, Ярослав ставит пакет на стол и принимается терроризировать другую бытовую технику. Кажется, этот беспардонный гад собирается варить кофе.

— Что стоишь, как неродная? Загляни, — бросает он мне через плечо.

Кулаки сжимаются.

Господи, ну почему я такая правильная?

Корельский так удачно повернулся ко мне спиной, сейчас бы треснуть его сковородкой по башке.

— Мне нич-чего от вас-с не нуж-жно, — цежу я.

— Это мненужно, — отбривает Ярослав. — Давай же, загляни. Будь такой же смелой, как в моей каюте.

От этой подначки я краснею до самых корней волос.

Кофемашина уже закончила шипеть и плеваться, а я всё стою неподвижно.

Поставив перед моим носом дымящуюся кружку, Корельский опирается своим миллиардерским задом об холодильник и складывает руки на груди. Смотрит на меня выжидающе. Надо же, какая честь! Сам барин мне кофе сделал! И кто бы мог подумать, что он умеет.

Ещё и кружку мою любимую вычислил.

— Эмма, я жду.

Зря не треснула сковородкой. Она у меня бабушкина. Чугунная.

Я уже готова собраться с силами и выдвинуть протест всему,что происходит — и его появлению, и слежкой, и пакетом этим, но вдруг замечаю, как на непроницаемом лице мелькает узнаваемая эмоция. В его глазах лишь на секунду вспыхивает и исчезает огонь веселья.