Онлайн книга «Кармен. Комсомол-сюита»
|
— Вот так, значит… Никогда не любила, да? — Алексей помрачнел, на скулах проступил нервный румянец. Он склонился к моему лицу. — А когда на моем елдаке скакала — любила? Когда подо мной стонала «Лешенька, еще, еще» — тогда любила? А может тогда любила, когда отсасывала? От этих слов меня прошило болью, словно электрическим током. Я вдруг разучилась дышать, как-будто меня с размаху пнули под дых. Леха побледнел, выпустил меня и отступил. А во мне словно бомба взорвалась. Вспышка, шок, а когда рассеялся дым — только черный пепел кругом. И горечь на губах. Я с трудом вдохнула и заговорила, глядя в синие глазищи без страха, с вызовом. — Я не Кирюша, не Кирюхин, не «малышка» и не «пушиночка». Мое имя Кармен Ларти́к. Мой отец — потомок французских аристократов. Моя мать — самая красивая женщина Советского Союза. На журналистском факультете МГУ я была одной из лучших, у меня больше двадцати побед в студенческих и профессиональных конкурсах. Мои статьи и очерки публикуются в ведущих изданиях. Я играла в сборной факультета и в сборной университета. Я говорю на пяти иностранных языках. А петь я училась у оперной дивы Большого театра. А еще я играю на фортепиано и на гитаре. А кто ты без своего бати и без своей матушки? Смазливое ничтожество. Ты хотел сделать мне больно? У тебя получилось. Хотел меня унизить? Сначала допрыгни, чико. В это короткое «чико» я вложила все презрение, клокотавшее внутри. Алексей застыл столбом. Сжатые губы побелели, глаза сверкали так, что, казалось, вот-вот перегорят и лопнут, как перегревшиеся лампочки. Я не стану искать свои несчастные трусы, не стану собирать по комнате свою разорванную одежду. Такого удовольствия я ему не доставлю. Пусть подавится этими позорными трофеями. В тяжелой, холодной тишине я вышла в коридор, влезла в валенки, натянула на голое тело шубу, закинула на плечо сумку и вышла из квартиры. Ну вот и все. Кармен завязала. Свобода? * * * Я чувствовала себя пулькой, выпущенной из рогатки. От мороза сразу защипало коленки, онемела голая задница. Про передницу вообще молчу, там все схватилось мелкими сосульками, жгло и щипало. Хорошо, что шуба длинная. «По морозу босиком к милому ходила…» — пела великая Лидия Русланова. «Ха-ха»три раза. Я вот по морозу с голой манькой от «милого» убегаю. Резво проскакала дворами и оказалась перед знакомым деревянным домом в два этажа. Здесь мое родовое гнездо, моя родная нора. Я взлетела по пропахшей кошками лестнице, заскочила в квартиру и защелкнула оба замка. Теперь быстрее под горячий душ, а еще лучше залечь в горячую ванну, чтобы отогреться. Стоя под душем, я вымывала, выцарапывала, выскребала из себя все Блиновское, ставшее ненавистным и омерзительным. Потом выпила большую кружку крепкого сладкого чаю и пошла копаться в шкафу. Мне нужна хоть какая-нибудь одежда. В родных закромах, пропахших нафталином, мандариновыми корками и сухой полынью, я нашла женские голубые панталоны с начесом, несколько пар хлопчатобумажных чулок с резинкой, застиранные мужские треники с вытянутыми коленками, дедовские рубашки и шерстяной спортивный костюм, темно-синий, почти новый. А еще в шкафу нашлось множество вязаных носков и три женские вязаные кофты. Я надела все, что потеплее, и оглядела себя в зеркало. Пугало из меня что надо! Только мне плевать, под шубой все равно не видно, чего там на мне намотано. Зато теперь я могу спокойно дойти до общежития. |