Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 87 – Зоя Орлова

Леха поймал мой взгляд, подошел и включил, уменьшив громкость. Потом сел на край своей роскошной кровати и похлопал ладонью по черному меховому покрывалу.

— Садись, — предложил он.

— Придется. Больше-то некуда.

Я разглядывала его лицо со следами мордобоя. Все-таки, он очень красив, даже сейчас, с синяком на всю скулу, с разбитой губой и припухшим носом. «Ну дак, такой красавец… Как не понравится?» — вспомнились Зинины слова. Лешка хотел снова меня обнять, но я уклонилась.

— Ты теперь каждый раз будешь так себя вести? — спросила я. Дурацкий вопрос, понимаю. Но я не придумала ничего умнее в этот момент.

— Как «так»?

— Отгонять всех, кто оказался со мной рядом, а потом бить морду.

Вместо ответа Лешка взял меня за руки и по-собачьи заглянул в глаза.

— Давай уже поженимся, а, Кирюша?

— Зачем? Ну вот зачем? Объясни мне.

— Как зачем? Чтобы жить вместе.

— Да не жить, Леша, — вскинулась я, — а спать вместе! Кувыркаться, шоркаться, долбиться, как там еще все это можно назвать… Вот зачем ты хочешьжениться. И все! Если бы ты мог иметь меня каждый раз, когда тебе хочется, черта с два бы ты заговорил о женитьбе! Скажи уже честно…

Он с недоумением смотрел на меня.

— А че не так-то? — спросил он, искренне не понимая. — Сколько народу так женится и ниче, все нормально, живут себе поживают.

— Ну да, ну да… Ты же ничем не интересуешься, Леша, у тебя нет никакого значимого увлечения. Вспомни, когда ты в последний раз ходил со мной куда-то, кроме кино? Ну, хотя бы, на лекции в городскую библиотеку? Ты и о своей работе никогда не рассказываешь. И про мою слушать не хочешь, тебя или бесит, или тебе скучно.

— А че там рассказывать-то? Как насосы прочищаем? Не бог весть как интересно.

— Потому что тебе плевать на эти насосы и на все остальное, — заметила я. — Тебе совершенно неинтересна твоя работа. Тебе ничего не интересно.

— А че там может быть интересного? Зарплата интересная да премия. Чего ты от меня хочешь-то, не пойму? — Он действительно не понимал, о чем я, и от того начинал нервничать. — С чего баня-то рухнула, малышка?

Он снова попытался обнять меня, подтянуть к себе. Я не далась, вскочила и заходила по комнате. Что-то поднималось во мне, темное, тягостное, что-то такое, о чем я не задумывалась, но меня это тяготило. Только сверкнула мысль: «Сейчас выскажу все!», и меня понесло…

— Я так не могу больше, — выдохнула я, с трудом выталкивая из груди воздух, скопившийся мелкими рваными вдохами. — Нам же не о чем говорить. Нам совсем не о чем говорить, Леша. Каждый раз говорю, в основном, я, а ты просто слушаешь. Я чувствую себя каким-то телевизором, приемником, который вещает без перерыва на всех волнах. — Я остановилась между стопками журналов и оперлась о подоконник. — Ты ни разу не поинтересовался, как проходили у меня репетиции, было ли мне трудно или страшно. Ты не читал ни одной моей публикации. А когда я однажды сказала, что хочу сегодня просто отдохнуть, отоспаться, потому что устала, пока работала над сложной статьей, ты помнишь, что ответил?

Алексей округлил глаза, брови поднялись от удивления.

— Чего ответил? — переспросил он.

— «Статейки писать — не бревна таскать. С чего ты там устать-то можешь?» — вот что ты сказал. И это было чертовски обидно, Блинов. Ты не уважаешь свою работу, потому что она тебе не интересна. Тыне уважаешь мою работу, потому что не считаешь ее чем-то стоящим, серьезным. И при этом ты ревнуешь меня к каждому фонарному столбу! Без всякого повода! Я так больше не могу.