Онлайн книга «Кармен. Комсомол-сюита»
|
— Ну все, все… Прости. Прости, Кирюша, — бубнил он. Я чувствовала, как он целует мою шапку на макушке, а в голове у меня вертелось: «К черту шапку! Меня целуй, Лешка!». Словно услышал, он стал целовать меня в соленые, опухшие от слез и холода губы. А в мозгу опять ползет дурацкая мысль: «Нельзя стоять на месте, ноги замерзнут». О чем я вообще думаю⁈ У меня тут такое, а я про ноги… — Пойдем потихоньку, — сказал Алексей, оторвавшись наконец от моего лица. — Замерзнешь еще, не дай бог. Так и потопали в обнимку к мосту. Я молчала, как рыба. Просто не могла говорить, хотя в голове непрерывным потоком шли слова. Наверное, это было из-за нервного напряжения. Зато Лешка говорил и говорил, будто хотел выговориться за все то время, что мы не виделись. А может, у него это тоже было от нервного напряжения? — Я так боялся, что ты не придешь! Хотя сам себе сказал, что если не придешь — будешь права, имеешь право. Таким кретином себя чувствую… Кирюша, прости меня. Дурак был. Но, знаешь, у меня тогда крышу вконец сорвало… Я когда тебя проводил, восьмого-то, все прибрал там, «замел следы, уничтожил улики». Вечером предки с базы отдыха вернулись. Я у себя в комнате был, слышу — ругаются. И тут мать говорит: «А если она твоя дочь? Ты об этом подумал?». Я не понял, о ком она, но меня че-то так подкинуло! Как-будто под дых заехали… Я к двери прилип, слышу, батя че-то оправдывается, бу-бу-бу да бу-бу-бу. И вдруг слышу «Кира». Ну и все! Сам не понял, как на улицу выскочил, болтался по городу, как контуженый, пока не задубел на хрен. У одного чувачка зашхерился и пил как не в себя. А потом к нему один общий знакомый зашел, говорит: «Если Леха у тебя, передай, пусть родокам хотя бы позвонит, а то они уже всех на уши поставили». В общем, вернулся домой. С батей поругался. А потом… тебе позвонил. Прости… Мы остановились и снова стали целоваться, пока от мороза не начали неметь ноги. — А потом ты к нам пришла, — продолжил Алексей. — Мы с матерью все слышали. Через дверь-то видно было, как ты фотки показывала. А когда сказала бате, что он тебе не отец,вот прямо знаешь… гора с плеч! А когда ты на меня посмотрела и сказала «ты мне не брат», меня так торкнуло… Я аж дышать забыл. Я ж за тобой тогда ломанулся, а ты уже куда-то исчезла! Носился по улице, искал, к общаге прибежал, круги наматывал, как бешеная псина, а тебя все нет и нет. Я потом каждый вечер к общаге приходил, хотел тебя застать, а у тебя окно все время темное было. Девчонок спрашиваю, а они «не видели», «не приходила». Ну все, думаю, уехала… улетела моя пушиночка! А вчера смотрю — твое окошко на четвертом этаже засветилось. Хотел вызвать тебя вниз, на вахту… Не решился. Записку нацарапал, попросил деваху одну тебе передать. Думал, не придешь. Ты простишь меня? Простишь, Кирюша? Я не знала, что ответить. Внутри у меня было пусто и казалось, что эту пустоту не могут заполнить даже отчаянные Лешкины поцелуи. — Я не знаю, — с трудом проговорила я. — Наверное, мне нужно время. Алексей вздохнул и снова прижал меня к себе. — Кирюша моя… Я буду ждать. На крыльце общежития он еще раз поцеловал меня, долго и нежно, дождался, когда за мной закроется дверь, и потопал в ночь. Интересно начинается декабрь… * * * Следующим вечером я позвонила Леше. Он сам взял трубку, наверное, ждал моего звонка. |