Онлайн книга «Кармен. Комсомол-сюита»
|
«КАРМЕН БОЛЬНИЦЕ ТЧК ЕСЛИ ЛЮБИШЬ УВОЗИ ЕЕ БУДЬ С НЕЙ ТЧК И БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ ТЧК = ОТПРАВИТЕЛЬ: АЛЕКСЕЙ =» Эпилог Мы успели купить два билета на проходящий поезд до Ленинграда, в плацкарт. Места оказались в соседних вагонах, на верхних полках-боковушках. Днем мы сидели то в моем вагоне, то в Юрином, разговаривали, смотрели фотографии. А ночью сматывались в прохладный, пропахший мазутом, тамбур и целовались там запоем под стук колес и лязг вагонного железа. Под утро возвращались, забирались на свои верхние боковушки и затихали, как крольчата в норе, думая друг о друге. Потом был Ленинград, знакомство с Раевскими, с их младшим сыном Арсением, бело-рыжей собакой породы колли, пушистой сибирской кошкой и болтливым волнистым попугайчиком. На второй день по приезде мы подали заявление в ЗАГС, получили серенькую листовку с пафосным названием «Правила поведения для брачующихся» и тоненькую книжечку с товарными чеками для покупок в салоне для новобрачных. Там продавали обручальные кольца, импортную посуду, хрусталь и красивое постельное белье. Продавали там и свадебные платья, и костюмы для женихов, но мое платье шили мама с Зиной, а туфли к платью и костюм для Юры привез из Франции мой папа. Как и положено советским молодоженам, три месяца, до даты регистрации, мы «проверяли чувства» в огромной комнате ленинградской коммуналки с бесконечными коридорами, кучей дверей и километрами висящих проводов, ведущих неизвестно откуда и куда, свисающих из-под потолка жирными гусеницами. Комната принадлежала Юриному другу, который умотал в Монголию работать по контракту, аж на целых три года. А потом была наша свадьба. Застолье организовали в квартире Раевских на Васильевском острове, в доме дореволюционной постройки, с высоченными потолками, пыльной лепниной, широкими дверными проемами и ванной прямо посреди кухни. Из Камня Верхнего я, без особого труда, перевелась на работу в Ленинград, в одну из крупных областных газет. И снова в моей жизни изменились смыслы, началась моя по-настоящему взрослая жизнь. Потом родились наши дети. Почему-то у меня получалось рожать только сыновей. Когда их было уже трое, Юра предложил рискнуть еще раз, «а вдруг там девочка?». Но я отказалась рисковать, сказала, что уже отдала демографический долг родине, «выдала стране угля сверх плана», а если кому очень надо еще и девочку, то пусть сам и рожает. * * * Когда со мной случилосьто несчастье и меня уложили в реанимацию, Шауэр сразу же разыскал мою тетю, дозвонился ей в Москву. Зина примчалась уже через день, а следом сорвались из-за границы мои мама и папа. Они дежурили в палате, ловили каждый мой вздох и удар сердца. Зина втихаря бегала на окраину Камня Верхнего, в полуразвалившуюся церковь, внутри которой росла метровая крапива и паслись козы. Тетушка ставила свечки перед обшарпанными образами святых, уцелевшими на стенах, молилась истово, просила за меня высшие силы. По словам Зины, Алексей приволок меня тогда в приемный покой больницы, а сам пошел в милицию и орал там, что убил меня и чтобы его арестовали. Потом доходили слухи, что Блинов уехал, кто-то сказал, что, мол, подался в торговый флот. Может быть. * * * Примерно через год после нашей свадьбы я получила письмо от тети Зины. Она писала, что господь наградил ее за все страдания и переживания. К письму прилагалась красивая открытка-приглашение со свадебными кольцами. «Уважаемые Георгий и Кармен! Борис и Зинаида приглашают вас на торжественную регистрацию брака…». |