Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 134 – Зоя Орлова

— Как?.. — прохрипел он и впился взглядом в мои глаза.

Меня пробрал холод, я нервно поежилась.

— Иван и Соле́й, «солнце» по-французски, — промямлила я онемевшими от испуга губами. Кому я это объясняю? Шауэр знал французский, как родной! И тут догадка окончательно добила меня. Дрожащими губами я пролепетала, — Я нечаянно…

Главред одной затяжкой высосал беломорину, бросил и раздавил дымящийся окурок подошвой тапка.

— Вот… умная ты, Кармен Антоновна, — все еще хриплым голосом проговорил он, но уже спокойно. — В нашей конторе тебе бы цены не было. В концлагере меня знали как Ивана, по документам — рядового бойца Красной Армии. А ее я называл солнышком… — Он сглотнул ком, острый кадык прокатился по горлу. — Голову бы тебе оторвать, да рука не поднимается. Слишком ценю талантливых людей.

А я почувствовала себя самонадеянной дурой и уже зашмыгала, готовая расплакаться.

— Ну, ты чего, Кира Ларина? Отставить сопли-слезы. Пошли, нас там заждались уже. Ты обещала Хавронье спеть ее любимую… — Он повернулся и пошел обратно в подъезд. — Кстати, с тебя теперь номер «Юности» с автографом, — кинул он, не оглядываясь.

Я поплелась следом.

Шауэр заставил меня выпить коньяку, чтобы взбодриться. А потом взял баян и заиграл, а я запела песню, которую обещала спеть специально для Хавроньи-Корделии:

— Это было давно,

Лет пятнадцать назад,

Вез я девушку трактом почтовым…

Я возвращалась уже в проступивших сумерках. Ноги плохо слушались, в голове бродил бульон суматошных мыслей, одновременно ясных и бестолковых. В душе переливались всеми красками радость, гордость, печаль, какие-то смутные страхи и еще немножко тщеславия. И весь этот «карнавал безумных» был не от коньяка, нет, я выпила совсем немножко. Эта неразбериха в уме и в душе была от невероятной смеси чувств и открытий о себе и о людях, про которых, как мне казалось, я многое понимаю. А вот нет, ни черта я не понимаю, и еще меньше знаю. И как так получается?

Идти домой мне не хотелось. Мне необходимо было что-то сделать с этим своим состоянием, выговорить или заглушить, или перебить чем-то другим… сама не знаю. И я безотчетно побрела на берег Иштарки, на пляж. Пожалуй, мне нужно просто немного поплавать, промыть себя чистым прохладным потоком. Мудрая река смоет сумбур чувств и мыслей, оставит только искрящийся кристалл нового осознания о себе и о жизни. Похоже, у меня добавился еще один, новый смысл. Только сейчас я пока не могу разобраться, какой именно.

Погруженная в свои мысли, я даже не удивилась, когда рядом откуда-то возник Алексей. Кажется, он превращается в призрачного пса из шотландских готических баллад,который, умерев однажды мучительной смертью, продолжает преданно следовать за своим хозяином в образе бесплотного хранителя. Спрашивается, какого Диккенса?

— Провожу? — предложил Блинов.

— Как хочешь. — Кивнула устало. — Я просто гуляю.

— Вижу, — отозвался он. — Одна, в потемках и пьяная. Лучше уж я тебя провожу.

— Я хочу окунуться, — пояснила я. — Домой что-то не хочется пока.

— Как скажешь. Можно и окунуться, — согласился Леха.

Мы вышли на пляжную полосу. Народу уже не было, нынче вторник, а завтра с утра всем на работу. Даже подростки, которые вечно болтаются на пляже до глубокой ночи, сегодня как-то раньше рассосались.