Онлайн книга «Кармен. Комсомол-сюита»
|
Как странно… Совсем нет шума, хотя махровая зеленая поверхность ходит ходуном. Вот в ее поле расползается щель. И проступают острые макушки огромных серых камней, гигантские булыжники, которые миллионы лет назад приволок на себе чудовищный ледник. Дополз до этой тайги, раскрошил в щепки древние деревья и сбросил здесь свою каменную ношу. Осколки древних скал осыпались с ледяной спины, стали каменной рекой, по которой понеслись талые потоки с умирающего ледника. Вода бурлит, взлетает мощными бурунами на бесчисленных порогах, разбрасывая ошметки брызг и пены. Играет и швыряет о камни три странных плотика — связанные палочками, словно спичками, нелепые синие мешки, круглые и толстые, как сардельки. Сквозь первобытную тишину прорываются человеческие голоса: — … Голову… голову береги!.. — Саныч, трос! Держись! — … правее забирай! Ноги, Темыч!.. — … да хрен с ним, с веслом… И снова затягивает все белая дымка, стирая образы и голоса, погребая в белом пухе небытия все сущее. Как странно… * * * Темно… Больно. Мне больно! Мама! Мамочка, почему так больно⁈ Дышать!.. Сверху пролился теплом голос, до боли родной: — Кармен, доченька! Тихо, тихо, роднулечка, потерпи… Сейчас будет легче. То, что мешало дышать, вдруг вырвали из моего горла и я с криком вдохнула. Воздух ворвался в грудь, обжигая. С хрипом, со слезами, но я дышу! Дышу сама. Мои веки дрожат, изо всех сил я хочу открыть глаза и увидеть лица. Теплая ладонь ложится мне на глаза. — Мулечка, успокойся, сейчас станет легче. Мы здесь, мы рядом. Мы никуда не пропадем. Мама… И папа здесь, я чувствую его присутствие. А этот прерывистый вздох — это Зиночка. Хочу видеть вас, родные мои, драгоценные… Чуть погодя я смогла открыть глаза и увидела всех. Слезы полились сами, я почувствовалагорячие ниточки, которые потянулись вниз от глаз по вискам. И подушка под щеками мгновенно стала мокрой. А мама, папа и тетя стояли надо мной, такие высокие, просто огромные, смотрели с невыразимой любовью, улыбались и тоже плакали. * * * Стена непролазной тайги обрывается большой, ровной поляной. На краю, к лесу задом, к миру передом, стоит здоровенный бревенчатый сарай, крытый длинными лоскутами бересты и сосновой дранки. Из крыши торчат антенны, похожие на длинные швабры и сачки. Вход — широкая квадратная дыра с распашными воротами из оцинкованного железа в ржавых потеках. Над входом неровная надпись большими буквами, ярко-желтой масляной краской: «Космопорт Нямняга». Справа от входа прибита фанерка с текстом: «Работаем, когда погода летная. Радиостанция телеграф круглосуточно». В сарае у стены гора больших потрепанных рюкзаков, оленьи рога. На дощатом полу, в ожидании пассажирского вертолета, лежат на спальных мешках мужчины, оборванные, заросшие многодневной щетиной, крепко пропахшие потом и костром. В стене пассажирского зала окошечко диспетчера, он же кассир, он же радист, синоптик и директор аэропорта. Его круглая, бритая налысо, голова высовывается из окошечка. — Раевский есть? — кричит диспетчер. Мужчины на полу завозились. Один приподнял голову. — Есть! Я Раевский. Чем могу служить? — Телеграф тебе. Иди сюда, прочитай и распишись. Юрий тяжело поднялся, чуть пошатываясь, подошел к окошечку. Диспетчер подвинул ему журнал радиограмм, ткнул пальцем в нужную строчку. Раевский потер глаза и прочитал текст на приклеенных к странице узеньких полосках телеграфной ленты: |