Книга Рабыня Изаура, страница 59 – Бернарду Жуакин да Силва Гимарайнш

– Твоя философия прекрасна и достойна твоего благородного сердца, но ничего не поделаешь, судьбу вершат гражданские законы, хотя эти условия, созданные людьми, несовершенны, несправедливы и часто жестоки. Ангел страдает и стонет под игом рабства, а демон устремляется к вершинам счастья и власти.

– Да, это так, – размышлял Алваро в унынии. – Неужели в этих бесчеловечных законах нельзя найти никакого пункта, позволяющего оспорить у палача его невинную жертву?

– Никакого, Алваро, до тех пор, пока не получишь какое-нибудь доказательство в пользу твоей подопечной. Закон видит в рабе только собственность и фактически отказывает ему в человеческой природе. Господин имеет полное право собственности на раба и может лишиться его, только отпустив на свободу или отчуждая его иным образом, или если свобода доказана в процессе судебного разбирательства, но не по причине имевшей место жестокости или чего-то подобного со стороны владельца.

– Эти ваши законы – жалкий и глупый бред. Чтобы расставить сети для честности, покровительствовать обману, воспользовавшись незнанием, ограбить бедного, благоприятствовать ростовщичеству и алчности богачей, ваши законы изобилуют всевозможными средствами и уловками. Но когда речь идет о гуманной цели, о том, чтобы защитить невинного от произвола, от несправедливого преследования, тогда они либо немы, либо слепы. Клянусь, я использую все доступные мне средства, чтобы освободить несчастную от оскорбительного ига. На это вдохновляет меня не только порыв великодушия, но и моя чистая и гордая любовь. Я не стыжусь признаться в этом.

Друг Алваро вздрогнул от столь откровенного и с таким воодушевлением и восторгом произнесенного признания, показавшегося ему жалким безумством.

– Никогда не думал, – серьезно возразил он, – что эта эксцентричная и злополучная любовь достигнет такой степени восторженности. Нет ничего более достойного и естественного в том, что ты, движимый человечностью, стараешься защитить беспомощную рабыню. Остальное же, по-моему, не что иное, как плод восторженного и романтического воображения. Разве достойно твоего положения в обществе отдаваться во власть слепой бурной страсти к рабыне?

– Рабыня! – воскликнул Алваро, все больше возбуждаясь. – Это всего лишь пустое слово, ничего не означающее по сути своей для меня. Чистота ангела, красота феи – вот реальность! Может ли человек или целое общество противостоять воле создателя и обращать в недостойную рабыню ангела, спустившегося с неба…

– Но по грустному стечению обстоятельств ангел упал с неба в болото рабства, и никто не может очистить его от грязи, запятнавшей крылья. Такова жизнь, Алваро, жизнь в обществе послушна тираническим правилам, которым мы вынуждены подчиняться под угрозой трагического поворота событий, способных уничтожить нас. Кто не соблюдает условностей и выше предрассудков, тот рискует впасть в немилость и быть смешным.

– Рабство как таковое уже возмутительно, это отвратительная язва на лице нации, терпящей и охраняющей его. В свою очередь я не вижу никаких причин, чтобы до такой степени уважать абсурдные предрассудки, позорящие нас в глазах всего цивилизованного мира. Пусть я буду первым, подавая этот благородный пример, но у меня, конечно, будут последователи. Пусть это будет, по крайней мере, энергичный и честный протест против варварского, постыдного законодательства.