Книга Рабыня Изаура, страница 62 – Бернарду Жуакин да Силва Гимарайнш

– Сеньор Алваро, я пришел в этот дом только для того, чтобы именем закона потребовать выдачи беглой рабыни, укрывающейся здесь, а не затем, чтобы выслушивать нотации, которые вы не вправе читать. Потрудитесь исполнить то, что предписывает вам закон и диктует здравый смысл, если не хотите, чтобы я воспользовался моим правом.

– Каким правом?!

– Обыскать этот дом и забрать рабыню силой.

– Убирайся, жалкий шпион! – с негодованием воскликнул Алваро, не в силах больше сдерживать свой гнев. – Прочь с моих глаз, если не хочешь дорого заплатить за свою наглость!

– Сеньор Алваро! Подумайте, что вы делаете!

Доктор Жералдо, понимавший всю опрометчивость поведения своего друга, до этого момента из осторожности сохранявший молчание, увидев, что гнев и безрассудство Алваро переходят всякие границы, посчитал своим долгом вмешаться. Приблизившись к нему, он взял его за руку и тихо сказал:

– Что ты делаешь, Алваро? Разве ты не понимаешь, что излишней горячностью можешь скомпрометировать себя и лишь осложнить положение Изауры? Осторожнее, друг мой.

– Но что мне делать? Скажи.

– Выдать ее.

– Никогда! – с отчаянием воскликнул Алваро.

Несколько мгновений все хранили молчание. Казалось, Алваро размышлял.

– Я вспомнил одно средство, – шепнул он Жералдо. – Попробую его.

И, не дожидаясь ответа, подошел к Мартиньо.

– Я убежден, сеньор Мартиньо, – тихо сказал ему Алваро, отводя его в сторону, – что вознаграждение в пять тысяч рейсов является основным мотивом, заставляющим вас действовать таким образом против несчастной, ничем вас не обидевшей женщины. Я понимаю, что вы не можете пренебрегать такой скромной суммой. Но если пожелаете полностью отказаться от этого предприятия и оставить в покое эту рабыню, я дам вам вдвое больше.

– Вдвое? Десять тысяч рейсов! – воскликнул Мартиньо, округлив глаза.

– Именно. Десять тысяч рейсов, и уже сегодня.

– Но, сеньор Алваро, я дал слово хозяину рабыни и предпринял некоторые шаги с целью, чтобы…

– Не имеет значения! Скажите, что она снова убежала, или найдите себе другое какое-нибудь оправдание.

– Как, когда общеизвестно, что она находится во власти вашей милости?

– Ну… как хотите, сеньор Мартиньо. Чтобы такой энергичный и смышленый человек, как вы, спасовал перед таким пустяком…

– Решено, – сказал Мартиньо, подумав минуту. – Раз уж ваша милость так интересуется рабыней, не хочу больше огорчать вас этим делом, которое, сказать вам по правде, внушает мне отвращение. Принимаю предложение.

– Спасибо. Вы окажете мне большую услугу.

– Но как я должен поступить, чтобы выпутаться из этого?..

– Подумайте. У вас богатое воображение, и оно должно подсказать вам, каким образом легче выйти сухим из воды.

Мартиньо задумчиво стоял несколько мгновений, грызя ногти и внимательно изучая пол. Наконец, подняв голову и поднеся ко лбу указательный палец, он воскликнул:

– Нашел! Сказать, что рабыня снова исчезла, – это неубедительно, к тому же может скомпрометировать вас, сеньор, так как вы – поручитель. Скажу, что, внимательнее расследовав это дело, я убедился: девушка, находящаяся под вашим покровительством, не та рабыня, о которой говорится в объявлении.

– Неплохо придумано. Но случай получил такую огласку!

– Не важно! Вы припоминаете примету в виде ожога над правой грудью, что упоминалась в объявлении? Я скажу, что весьма характерная примета не обнаружена, вот и все. Еще я добавлю, что девушка, опекаемая вами, при дневном свете выглядит совершенно иначе, чем ночью, и не похожа на красавицу, описанную в объявлении, и что вместо двадцати лет ей все тридцать с лишним, почти сорок, и что вся эта молодость и красота достигнуты посредством румян. А при мерцающем свете люстр и канделябров легко обмануться.