Книга Рабыня Изаура, страница 54 – Бернарду Жуакин да Силва Гимарайнш

Несколько друзей Алваро, схватив Мартиньо, уже были готовы выставить его за дверь, как пьяного или помешанного.

– Полегче, друзья мои, полегче! – развязно сказал тот, не теряя спокойствия. – Не осуждайте меня, не выслушав до конца. Прежде прочтите это объявление. Я сам могу прочитать его вам, и, если то, что я говорю, – ложь, я разрешаю вам плюнуть мне в лицо и выбросить меня из окна.

Между тем эта ссора начинала привлекать всеобщее внимание, и многочисленные гости, движимые любопытством, теснились вокруг спорящих. Роковая фраза: «Эта сеньора – рабыня!», громко произнесенная Мартиньо и передававшаяся из уст в уста, от одного к другому с невероятной быстротой, уже ходила по всем залам и отдаленным уголкам обширного здания. Слух распространился повсюду, дамы и кавалеры – все, кто там находился, включая музыкантов, привратников и лакеев, толкаясь, устремились в гостиную, где происходили описываемые нами события. Зал был буквально набит людьми, которые изо всех сил напрягали слух и, вытягивая шею, старались увидеть и услышать происходящее.

Посреди этой молчаливой, недоумевающей, ошеломленной, жаждущей сенсации толпы Мартиньо спокойно дослал из кармана уже известное нам объявление, развернул и громким, резким голосом прочитал его от начала до конца.

– Очевидно, – продолжал он, закончив чтение, – что приметы неоспоримо сходятся, и только слепой не узнает в этой сеньоре беглую рабыню. Но чтобы развеять возможные сомнения, остается только проверить, есть ли у нее след ожога над правой грудью. А в этом легко убедиться уже сейчас с разрешения сеньоры.

Сказав это, Мартиньо с бесподобной развязностью направился к Изауре.

– Стой, мерзкий шпион! – с негодованием вскричал Алваро и, схватив Мартиньо за руку, отшвырнул его от Изауры так, что тот повалился бы на пол, если бы не натолкнулся на людей, тесно сгрудившихся вокруг них. – Стой! Без вольностей! Рабыня она или нет, твои грязные руки не коснутся ее.

Подавленная ужасом и стыдом, подняв наконец лицо, которое она спрятала на груди отца, Изаура повернулась к присутствующим и, сложив клятвенно перед собой руки, в отчаянном волнении воскликнула дрожащим голосом:

– Нет нужды прикасаться ко мне. Сеньоры, простите! Я совершила низость, недостойный, позорный поступок! Но, Бог свидетель, меня толкнуло на это жестокое стечение обстоятельств. Сеньоры, то, что говорит этот человек, – правда. Я рабыня!

Лицо пленницы покрылось смертельной бледностью, голова бессильно упала на грудь, как срезанная лилия, гордое тело рухнуло, как мраморная статуя, сорванная ураганом с пьедестала, и она упала бы, если бы Алваро и Мигел заботливо не подхватили ее.

«Рабыня»! Это слово, вырвавшееся из груди Изауры, как последний вздох, теперь передавалось из уст в уста ошеломленной толпой и долго разносилось эхом по просторным залам и гостиным, словно зловещий вой полуночных порывов ветра в чаще мрачного бора.

Этот необычный инцидент произвел на балу эффект разорвавшейся посреди бивуака бочки пороха. В первые мгновения – страх, оцепенение и нечто вроде гнетущего кошмара, затем – возбуждение, переполох, движение и жалобные стоны.

Алваро и Мигел проводили обессилевшую Изауру в дамский boudoir^[16]и там с помощью некоторых сострадательных дам оказали ей соответствующую случаю помощь. Они не отходили от нее, пока девушка не пришла в себя окончательно. Обеспокоенный и обескураженный Мартиньо шел за ними по пятам и подсматривал с возможно близкого расстояния, опасаясь, как бы у него не отняли добычу.