Книга Фани Дюрбах и Тайный советник, страница 92 – Алла Ромашова

Все прошло без запинок. Эмилия была мила, а немецкий промышленник хоть и недоумевал, откуда у матушки взялась такая срочная болезнь, но все же беспокоился и поэтому куда-либо сворачивать не собирался. Сильвестр Василевич нашел надежных людей, служивших у него ранее в подчинении, и попросил их не спускать глаз с пары, пока супруги Ригель не пересекут границу с Россией.

Сам Лагунов, проведя несколько дней в Казани и отчитавшись по делу о шпионе, который был так неудачно застрелен на охоте, вернулся в Ижевск.

Город, как всегда, встретил статского советника оживлением на улице: туда-сюда сновал рабочий люд, на площади прямо с телег велась торговля, в общественной части генеральского сада играла музыка. Сильвестр Васильевич взбежал по ступенькам большого белого дома. Радостно поприветствовал старика-швейцара, который тут же сообщил, что генерал на заводе.

— А я не к нему! Или ты не знаешь, что мне кабинет здесь выделен?

— Как не знать, знаю! — заверил старик, но было понятно, что он забыл. Лагунов протиснулся мимо него на лестницу и помчался, перепрыгивая через ступеньку, в сторону учебного класса, где обычно в это время учительствовала Фани. Остановился перед широкой дверью. Постучал и аккуратно нажал на ручку. Дверь поддалась. Лагунов заглянул внутрь, широко улыбаясь. В классе никого не было. Советник выглянул в окно. Дети играли на лужайке перед домом. «Значит, она на прогулке», — подумал Лагунов и уже не спеша двинулся вниз по лестнице. Проходя мимо швейцара, поинтересовался:

— Мадемуазель Фани с детьми?

Старик посмотрел на советника сухими желтыми глазами и сумрачно ответил:

— Уехала наша ласточка. Собрала вещи, написала генералу записку, меня, старика, расцеловала и упорхнула. Ой, я и позабыл: она же и вам письмо оставила! Сейчас-сейчас.

Швейцар зашел в свою каморку, а советник остался стоять, оторопев. Что на этот раз не так? Куда она опять пропала? Сколько он будет бегать искать ее?

Старик вернулся с конвертом в руках. На нем торопливым почерком было выведено: «Статскому советнику господину Лагунову лично в руки». Сильвестр Васильевич вскрыл конверт, в нем оказалось две записки.

Мужчина развернул первую записку. Им оказалась копия списка подозреваемых, которую советник направил полицмейстеру. Имя Фани Дюрбах, написанное его рукой, было подчеркнуто красным карандашом, как обычно учительница выделяет ошибки. Лицо советника покраснело. Ему, пожалуй, впервые в жизни сделалось стыдно. Он развернул вторую записку. Знакомым летящим почерком было написано:

«Дорогой Сильвестр Васильевич! Так я хотела бы начать свое письмо. Но напишу иначе: Ваше Превосходительство! Я покидаю дом господина Нератова, Ижевск, Россию. Прошу меня не искать. Наши отношения были ошибкой, я совсем не знала вас. Фани Дюрбах, ваша …подозреваемая».

Лагунов, сжав пальцы в кулак, с силой ударил по крышке стола.

— Петр Ильич, жду вас в Париже через два дня. Пожалуйста, не задерживайтесь, иначе я начну волноваться.

— Владимир Степанович, я туда и обратно. Три часа на поезде — и уже там. Спасибо, что проводили. Приеду, как обещал.

Чайковский зашел в вагон поезда, уходящего с вокзала в Базеле. Он немного волновался, потому что ехал к своей старенькой гувернантке, которую не видел почти пятьдесят лет — всю свою взрослую жизнь, непростую и насыщенную. Поезд шел со всеми остановками: Мюлуз, Алькирш, Монтре-шато, пока в окне не вознесся величественный замок Монбельярд, рядом с которым, в стенах монастыря, прошло детство важной для композитора женщины, любимой гувернантки, мадемуазель Фани Дюрбах.