Книга Фани Дюрбах и Тайный советник, страница 46 – Алла Ромашова

Лагунов встал, поклонился, как будто онемевшей, девушке и двинулся к экипажу, где его ожидал Василий.

Впечатление о Воткинске у Лагунова сложилось неплохое: люди хорошие, открытые. Конечно, есть недостатки: самоуправство, самодурство помещиков, бедность горнозаводских. Но все это имеется и в других городах. А вот дружелюбность населения и умелое управление начальника Камско-Воткинского округа его порадовало. Успехи Ильи Петровича были налицо: завод развивался, город рос, люди богатели. Если удастся одолеть коррупцию, то… Но здесь Сильвестр Васильевич перестал развивать свою мысль, так как исходные данные были для России безнадежны.

Василий довез Лагунова до Ижевска, где у того была встреча по делу о пропавшем кольце. Еще раз горячо поблагодарил и сразу же отправился в обратный путь — к жене.

Через две недели после отъезда сыщика врач Тучемский выписал Онисью. Василий на радостях побежал к Илье Петровичу просить разрешения жениться. Илья Петрович не только согласился, но и по совету супруги решил дать молодой паре вольную. В приданое выделили сруб. Надо ли говорить, что радости парня не было конца. Новость о вольной и о будущей свадьбе облетела город. К Илье Петровичу и раньше относились с уважением, а теперь стали считать благодетелем и защитником.

Василий остался на конюшне, но уже в качестве вольнонаемного.

Прошло несколько лет. После спуска на воду первых кораблей, собранных на Воткинском заводе, произошло долгожданное повышение Ильи Петровича по службе. Его пригласили вернуться в Санкт-Петербург. Дети подросли: Николя хотели отдать в гимназию, а родившемуся в Воткинске Петеньке искали преподавателя по музыке. Фани музыку хоть и любила, но предметом, заслуживающим изучения, ее не считала. Француженка решила, что настала пора завершить свою карьеру гувернантки в этой замечательной семье. Однажды ночью Фани Дюрбах, взяв свой нехитрый скарб, села на извозчика и тайком от детей, боясь их расстроить и сама не желая болезненного расставания, покинула гостеприимный дом Чайковских.

— Беги — и—и…

Вода под Мишкиными ногами хлынула через земляную насыпь, и мощный поток свергнул с пути ветки и бревна, старую телегу, мешки с песком — все, что накидали солдаты. Мишка успел вскарабкаться на вал. Сапоги, которые он бережно поставил на верхней кромке насыпи, чтобы не попортить, вмиг исчезли в нахлынувшем воде. Вокруг орудовали лопатами мужики, швыряя в быстрое течение комья земли и песок. Но ничего не помогало. Бревна плотины ломались под натиском стихии, вздыбливались в бурлящем водовороте и с грохотом обрушивались в реку. Промоина расширялась. Еще немного — и нижняя улица города будет затоплена.

— Мужики, кидай, что под руку попадется! Хватай, что можно унести!

Рабочие и солдаты побежали по дворам, сгребая все, что попадалось. Взгромождали на себя мешки с мукой и зерном, короба с углем, тянули сундуки с утварью, ломали заборы. Бабы выли и падали грудью на добро. Мужики орали на жен: "Дуры, все одно погибнет!" и сами тащили к промоине и сбрасывали вниз емкое имущество. Вода бурлила, поглощая скарб. Старший смотритель завода, обрусевший немец по имени Федор, командовал:

— Держись, братцы, подводы рядом!

Среди криков, воя людей и грохота взбеленившейся воды едва слышался тонкий старческий голос: дряхлый удмурт с белыми длинными волосами и желтыми слезящимися глазами тряс посохом, стоя на валуне рядом с разрушенной плотиной, и кричал: