Книга Графиня на арене, страница 105 – Минерва Спенсер

— Это тоже шутка, — с усмешкой пояснила Джо.

Таунсенды нервно захихикали.

День явно предстоял очень, очень долгий.

— Боже, Джо, я так по тебе скучал! — выдохнул Эллиот, как-то ухитряясь не шевелить губами. На его красивом лице появилась прохладная аристократическая улыбка, когда супруги стремительно направились к нему, как два фрегата с пушками на изготовку: — О, рад встрече, миссис Таунсенд, мистер Таунсенд.

— Джозефина не говорила, что вы сегодня будете в числе гостей, — заметила Эдит, глядя на него так, словно он был комочком грязи, прилипшим к ее туфельке.

Джо с трудом терпела пренебрежительное отношение Таунсендов к Эллиоту, но ничего изменить не могла.

Подошел герцог Стонтон, и спокойно, как обычно, указал бывшим хозяевам особняка на их место и свое отношение к ситуации:

— Мы с Уингейтом вместе учились в Итоне и были соседями по комнате в Оксфорде. Это один из моих самых близких друзей.

Сраженные его аристократической надменностью, родственники Джо тут же постарались придать своим лицам почти доброжелательность.

— Вот как? — удивился сэр Ричард. — Я сам воспитанник Харроу. Правда, никогда не отличался такими мозгами, как у вашего отца, поэтому в университете не учился.

Джо улыбнулась, остальные посмеялись, и разговор покатился дальше. Говорили о каких-то людях, с которыми были знакомы, обсудили какую-то пьесу, кто-то упомянул о недавней увеселительной прогулке в Ричмонд.

Мысленно она уже вопила во весь голос, с трудом удерживаясь, чтобы не сорваться. Положение спасла Марианна, приблизившись к Джо и Эллиоту и громко заявив:

— Джо, ты ведь еще не видела портретную галерею. До обеда еще есть время. Может, посмотришь?

Это была откровенная ложь: она сама показывала подруге портреты, — и Джо благодарно взглянула на подругу. Эллиот подал ей руку:

— Позволите?

Таунсенды проводили Эллиота и Джо взглядами через всю обширную гостиную, словно хищники, от которых ускользает добыча.

— Направо, — шепнул Эллиот. — Ты совершенно обворожительна в этом платье.

— Пристрастился к муслину? — усмехнулась Джо, изогнув бровь.

Эллиот рассмеялся, и его теплый дурманящий смех разогрел кровь в ее жилах не хуже шотландского виски, который так любил Мунго.

— Это были самые долгие десять дней в моей жизни, Джо.

Она опять фыркнула, хотя Эдит уже пыталась отучить ее от этого ужасного звука.

— Всего десять дней прошло? Мне показалось, что не меньше сотни. Ты хотя бы все это время гулял на свободе.

Эллиот наклонился к ней и прошептал на ухо:

— Я не свободен с тех пор, как ты украла мое сердце.

Джо расхохоталась.

— Тоже стал поэтом? Может, начнешь продолжать стихотворения Мунго.

— Жестокая и холодная, — изобразил он обиду, кивая лакею, который подскочил открыть створку двойной двери.

Как только та успела закрыться, он развернул Джо к себе лицом и впился в ее губы своим горячим ртом, прижав ее к стене.

Картинная рама врезалась углом ей в плечо, но Джо было плевать. Они целовались так, словно намеревались съесть друг друга без остатка, наслаждаясь вкусом, запахом и прикосновениями.

Джо до боли впилась пальцами в твердые мышцы его плеч, но все равно не могла прижаться к нему так крепко, как ей хотелось.

Эллиот отстранился первым. Их сбившееся дыхание эхом отдавалось от стен длинного коридора. Он двинул бедрами, уткнувшись восставшей плотью ей в живот.