Книга Опасный маркиз, страница 49 – Минерва Спенсер

Маркиз внимательно разглядывал ее — почти неприлично долго, прежде чем ответить:

— Да, я хорошо управляюсь с картами.

Мия устала ждать продолжения и отрезала еще кусочек рыбы. Еда на столе ее мужа была более изысканной, чем та, что подавали в доме ее отца. Ясно, что маркиз уделяет внимание качеству кухни, хотя сам и не выглядит гурманом. Мия прожевала и проглотила кусочек рыбы и сделала глоток поистине отменного вина.

— А вы любите играть в карты?

Мия встрепенулась, услышав вопрос. Язык у ее мужа, кажется, заплетался.

— Брат научил меня криббиджу и пикету, обе игры мне нравятся, хотя я пока не очень хорошо играю. Мне привычнее шахматы и замма.

— Замма?

В голосе маркиза впервые за этот вечер (а то и за весь день) она услышала интерес.

— Да, в нее играют на доске камнями или бусинами. Иногда эту игру называют «Охота и завоевание».

— «Охота и завоевание», — повторил Адам со странной улыбкой. — Нет, я о ней не слышал. Может, научите?

Мия лишилась дара речи от неожиданно высказанного им… хоть какого-то чувства. Словно вознамерился поразить ее своей словоохотливостью, Адам продолжил:

— Я люблю играть в шахматы с интересным противником. Эта игра требует определенных способностей: не так-то просто просчитывать все ходы наперед. Порой приходится жертвовать важной фигурой ради того, чтобы противник потерял бдительность и совершил ошибку. Вам нравится эта игра?

Мия понимала, что речь вовсе не о шахматах. Что же она такое сделала или сказала, чтобы дать ему повод подумать, что она играет с ним? Как бы то ни было, это должно быть прекращено.

— Мне очень нравятся шахматы, милорд.

— Вы сильный противник?

— Давайте как-нибудь сыграем, и вы сами сможете об этом судить.

Адам дал знак лакею унести еще одну нетронутую тарелку, после чего вернулся к своему вновь наполненному бокалу, ясно давая понять, чторазговор окончен.

Обед был самым долгим в жизни Мии. Решительное намерение ее мужа напиться до чертиков не давало вести интересный диалог, как и с полдюжины слуг, суетившихся между ними. Как дочь герцога, Мия привыкла к подобным обедам, но в Карлайл-хаусе обедали с куда меньшей пышностью, даже когда за столом собирались все члены семьи. Ледяные манеры маркиза остались прежними, но Мия заметила перемены в его позе. Он что, беспробудный пьяница или просто отчего-то не хочет делить с ней постель?

К концу обеда Мия была измотана, а маркиз — мертвецки пьян, как бы хорошо ему ни удавалось это скрывать. Покончив с последним блюдом, Мия не могла определиться, мудро ли будет оставить мужа наедине с портвейном, но, перехватив его пустой взгляд, поняла, что нужно уйти.

Мия встала, и маркиз поднялся следом за ней, опершись двумя руками на обеденный стол.

— Я, пожалуй, пойду к себе.

Она не собиралась ждать его в одиночестве в какой-нибудь мрачной гостиной. Если она ему понадобится, он всегда может прийти к ней в спальню.

Когда дверь за Мией закрылась, Адам глубоко выдохнул, словно весь последний час задерживал дыхание, а не наливался алкоголем. Откуда-то прямо перед ним возник поднос с портвейном, и он подозвал лакея, стоявшего у двери.

— Уберешь все позже.

Когда комната опустела, Адам откинулся на спинку стула и уставился в потолок с изображением барочной фантасмагории — вариации какого-то забытого художника на тему «Триумфа Вакха» Веласкеса. Из одежды на молодом боге был только венок из виноградных листьев, а лицо выражало некоторую озабоченность, словно это шумные гуляки подстерегли его, а не он их. Плотоядные хмельные взгляды окружавших его людей говорили о том, что наутро их ожидает сильное похмелье. Совсем как Адама.