Книга Опасный маркиз, страница 50 – Минерва Спенсер

Маркиз прикрыл глаза.

— Чертов дурень!

Язык у него сильно заплетался — закономерный результат опустошенной бутылки бренди, бог знает какого количества выпитого вина и почти пустого желудка. И все напрасно.

Суровая правда заключалась в том, что он боялся оказаться в постели с женой. Конечно, речь не о соитии, нет. Одна мысль об этом возбуждала его до крайности, и до крайности беспокоила другая: с каким жаром он овладел бы ею. До чего его доведет столь сильное влечение? Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь испытывал подобные чувства к Веронике.

Не то чтобы имело такое уж большое значение, что он чувствует, — он сомневался, что вообще сможет добраться до спальни жены в таком состоянии, а даже если бы ему это удалось, толку от него там было бы мало. Кроме того, после сегодняшнего обеда Юфимия, должно быть, запрет дверь и откажется его пускать.

Адам застонал. День прошел ужасно, и он сам в этом виноват. Он хотел проявить самообладание в самом начале брака, установив дистанцию и официальность в общении, а вместо этого повел себя как самовлюбленное, холодное, бесчеловечное чудовище, которым его считало высшее общество. Не говоря уже об отвратительном пьянстве.

Он, наверное, слетел с катушек, раз решил жениться вновь. Разве мало ему было двух печально знаменитых браков? Чем, черт подери, закончится третий?

Адам схватил стакан портвейна и осушил одним глотком. От этого стало только хуже, и он оттолкнул бутылку, чтобы подавить искушение выпить еще. Избавиться от непрошеных мыслей было не так легко.

Когда он в последний раз так много пил? В университете? Адам уронил голову на руки и сжал пальцами пульсировавшие виски. Он не был таким пьянчугой даже в браке с Вероникой, даже после ее ужасной смерти ему не доводилось топить боль в вине. В сущности, к тому времени как все было кончено, он не испытывал боли — вообще не испытывал ничего другого.

Адам всегда предполагал, что это Вероника украла у него способность чувствовать, отняла по кусочку за раз — немного любви тут, немного радости там, — лишила его даже способности испытывать печаль, страх или стыд. В конечном счете она отняла у него все и оставила его испещренным зияющими дырами. Эти пустоты он заполнил гордыней, презрением и высокомерием, пока не превратился в того, кем его считало общество: бесчеловечное чудовище, которое безжалостно расправилось с двумя женами.

При мысли о второй жене, которую, строго говоря, и женой-то было назвать нельзя, уголок его губ дернулся в горькой улыбке. Бедная, бедная Сара! В отличие от Вероники, которая изо всех сил старалась привлечь его внимание и довести до белого каления, она стремилась оставаться незамеченной и избегала его как могла. Адам наполнил бокал и поднял в молчаливом тосте за свою несчастную вторую жену и их недолгий брак, а потом, залпом опустошив, швырнул в стену. Тот разбился с громким звоном и сверкающими осколками рассыпался по полу. Идиот! Теперь придется пить прямо из бутылки.

Сара быстро вошла в его жизнь и так же быстро исчезла из нее, причем ее исчезновение было куда заметнее, чем присутствие. А вот Вероника запятнала имя всей его семьи. Несмотря на все свое богатство и власть, Адаму не удалось защитить своих близких, как и самого себя. Все пострадали из-за его ошибки, а больше всех — его дочери. Не повторил ли он свою ошибку и на этот раз? Не ввергнет ли его семью в преисподнюю эта новая страсть к женщине?