Книга Опасный маркиз, страница 46 – Минерва Спенсер

Мия скользнула взглядом по своей не слишком выдающейся груди к пупку и маленькому золотому колечку с прекрасным изумрудом. Оно было одним из первых подарков, дарованных султаном после того, как ей прокололи пупок. Мия потрогала драгоценный камень, и он блеснул густым зеленым цветом в хорошо освещенной гардеробной. Может, стоит его снять?

Если судить по реакции француженки, возможно, так будет лучше.

Мия перевела взгляд с изумруда на неодобрительное лицо служанки и решила оставить серьгу. Если украшение не понравится ее мужу, он сам об этом скажет.

Адам позволил Сейеру трудиться над ним в привычном молчании. Это был единственный слуга, которого Адам оставил после смерти своей первой жены, Вероники. Остальным он либо назначил пенсии, либо пристроил в другие дома, особенно тех, что прислуживали в замке Эксам: многие из них видали такое, о чем неудобно было вспоминать ни Адаму, ни его семье. Его дочерям и так приходилось несладко из-за того, что на них падала тень репутации отца, не хватало им расти, постоянно слушая истории о вопиющем поведении матери.

Но расстаться с Сейером, который был с ним еще с оксфордских времен, Адам так и не смог. Сейер не только был прекрасным камердинером — его привычка к молчанию идеально подходила Адаму. Маркиз не мог припомнить, когда его слуга в последний раз сказал больше десятка целых фраз за год. Сейер настолько усвоил предпочтения Адама, что у того больше не было необходимости ходить по магазинам. Сейер самостоятельно заботился обо всем, что было связано с одеждой его господина, разве что не носил его вещи.

Адам никогда бы не допустил, чтобы ему прислуживал кто-то с неустойчивой психикой, вроде камердинера его друга Денфорта, с которым приключались истерики всякий раз, когда его хозяин возвращался домой с пятном на шейном платке или в поцарапанных сапогах.

Пока Сейер раздевал его, Адам раздумывал о реакции своего лучшего друга на новости о грядущем бракосочетании. В тот день они сидели в клубе и расслаблялись после нескольких успешных партий в карты.

— Я попросил Юфимию Марлингтон выйти за меня, и она ответила согласием. Буду рад видеть тебя на нашей свадьбе.

Денфорт поперхнулся и выплеснул полстакана портвейна на свой когда-то белоснежный шейный платок. При виде алого пятна, расползавшегося по чистому шелку, Адам мысленно слышал вопли его камердинера.

— Ты… прошу прощения? — выдавил Денфорт, не заботясь ни об испорченном шейном платке, ни о рассудке своего камердинера.

Денфорт, как правило, возвращался домой ночью, и именно в таком виде, будто его отмутузили разбойники с большой дороги.

— Я помолвлен с леди Юфимией Марлингтон.

Обманчиво ангельские глаза Денфорта распахнулись еще шире обычного от этой новости, и он расплылся в мальчишеской улыбке:

— Что ж, поздравляю, старина. За это стоит выпить!

Онс такой силой стукнул стаканом о стакан Адама, что чуть и его не забрызгал остатками портвейна.

— Она само очарование, Эксли.

Любопытный взгляд молодого человека потеплел, отчего Адам крепче сжал стакан в руке. Часть его разума — та, что не призывала вызвать друга на дуэль, — испытывала отвращение к такому необузданному приступу ревности.

Адам понял, что его мысли вернулись к привычной, навязшей в зубах теме: его одержимости новой женой.