Книга Кухарка из Кастамара, страница 86 – Фернандо Х. Муньес

– Надеюсь на ваше благоразумие, – сказал он.

– Конечно, дон Мелькиадес. Меньше всего мне хочется читать личные записи, – ответила донья Урсула, и глазом не моргнув.

Так дворецкий попросил ее спрятать оставленную на столе тетрадку в маленький шкаф и дал от него ключ. Доверившись ей, он направился в маленький зал, где его ожидала донья Альба. И пока сеньора рассказывала ему, что беременна и что хочет вечером преподнести сюрприз герцогу, донья Урсула – случайно или нет – обнаружила то самое письмо, когда убирала тетрадку в шкаф. То проклятое письмо, что поставило под удар все его будущее. Мелькиадес собственноручно положил его в тетрадку двумя днями ранее, когда кто-то прервал его, пожаловавшись на моль в шкафах, как раз в тот момент, когда он размышлял, не стоило ли его уничтожить. А потом благополучно о нем забыл. Эта оплошность и его доверчивость приговорили его к жизни комедианта, который бродит себе по Кастамару и отдает приказы. Он был главным шутом в этой странной трагикомедии. Дворецкий корил себя за то, что ему не хватило духа раскрыть господину суть этого письма и описанных в нем кощунств. И до тех пор, пока он не найдет в себе смелость признаться, донья Урсула будет держать его в своих руках, тиранить и душить, сколько ей угодно.

Мелькиадес ненавидел себя за трусость и даже за чувства, которые испытывал к ней и которые время от времени снова накатывали на него, как старый забытый голос. Он упрекал себя, говоря, что он лишь посредственность, разбитый манекен, на котором висят фальшивые медальки авторитета. За все эти годы он трижды был на грани того, чтобы рассказать все герцогу, но в последний момент, дрожа перед ним и покрываясь по́том, уходил, ссылаясь на плохое самочувствие. Много раз сеньор Элькиса задумывался над тем, чтобы покинуть имение, но, имея пятьдесят пять лет за плечами, трудно найти другое место главного дворецкого. Кроме того, его беспокоило, что донья Урсула воспользуется этим письмом, где бы он ни находился, чтобы разрушить его жизнь. Поэтому он был пленником в Кастамаре, как и дон Габриэль, только на свой лад. Оба они, каждый на своем уровне, были пленниками в золотой клетке. Так проходили годы, а с ними уменьшалась и возможность для Мелькиадеса начать новую жизнь вдали от этого имения, и лишь его тайна становилась с каждым разом опаснее.

Два удара в дверь оторвали его от письма. Дворецкий закрыл тетрадку, прежде чем разрешить войти. Его племянник Роберто Веласкес вошел и предстал перед ним с сияющими глазами и в безупречной ливрее. У него были большие уши, над верхней губой уже обозначился пушок, его статная фигура, несмотря на худощавость и высокий рост, делала из него привлекательного молодого человека.

– Дон Мелькиадес, вы меня звали? – спросил он, высоко подняв подбородок.

– Да, да, Роберто, проходи. Как тебе известно, его светлость сегодня обедает в садах Вильякор, – сказал он. – Поговори с доном Педро Себрианом, нашим первым конюхом, или, если его не будет, с доном Белисарио Коралем, главным конюхом, и передай ему, что нужно доставить туда два экипажа.

Как он и ожидал, молодой человек выразил удивление, поскольку господин с гостями желали прогуляться пешком. Не имело смысла доставлять туда экипажи. Мелькиадес терпеливо подождал, пока племянник спросит об этом. Он хотел, чтобы тот понял, что хороший слуга или помощник должен предвидеть любую ситуацию и быть на шаг впереди.