Книга Кухарка из Кастамара, страница 73 – Фернандо Х. Муньес

Никто не понимал, почему животные так себя повели. Оба скакуна, его и Альбы, были близнецами, очень спокойными. Главный конюх Белисарио Кораль не смог объяснить их поведения. Он предположил, что лошадь могла испугаться змеи, возможно гадюки, которые часто встречаются в окрестностях Мадрида, или что ее укусило насекомое. Для Диего тогда это не имело значения. Похороны жены, его ангела, стали самой страшной болью из тех, что ему пришлось испытать за всю жизнь. Все это мрачное для него время он только и делал, что оплакивал гибель Альбы и своего нерожденного ребенка и с того злосчастного дня утешал себя лишь мыслью, что Альба осталась в Кастамаре и каким-то непостижимым образом, с небес, оберегает его и всех родных.

Диего остановил коня, охваченный мыслью, вызвавшей в нем жуткий страх. Что-то внутри него необъяснимым образом изменилось, и впервые за девять лет он почувствовал, что Альба уже давно покинула Кастамар. Он понял, что лишь он один и цепляется за прошлое.

Возвращались все вместе длинной дорогой. Он старался избегать взгляда, который украдкой бросала на него сеньорита Амелия, матушка расписывала достоинства имения, а Габриэль, как всегда, молчал, стараясь не привлекать внимания. В конюшне несколько старших грумов и старший помощник главного конюха придержали поводья, помогая им спешиться. Потом сеньорита Амелия оперлась на его руку, и они направились по узкой мощенной камнем дорожке к основному зданию.

– Не знаю, были ли вы когда-нибудь в наших краях, ваша светлость, – начала она. – Там так красиво.

– Честно говоря, у меня владения в Севилье, Малаге и Уэльве, а вот в Кадисе нет, – ответил он. – Возможно, стоит приобрести что-нибудь недалеко от усадьбы вашего отца, ведь слава о ее красоте достигает даже Мадрида.

Она на мгновение улыбнулась, но промолчала, и Диего показалось, что его вежливость пробудила в душе молодой женщины давно позабытую тревогу.

Они вошли в дом через главный вход и проследовали за сеньором Элькисой в салон, где к завтраку на кружевных скатертях, изготовленных на фабрике в Ла-Корунье, уже была расставлена превосходная посуда из керамики Талавера. Войдя, они ощутили запах поджаренного хлеба, консоме из птицы, свежих яиц, свежеиспеченных молочных булочек, сладких лепешек и салатов с растительным маслом, шоколада и различных видов бисквита, а также разную мясную нарезку, приготовленную мясником из иберийского хамона и свиной корейки в натуральной оболочке и без. Этот аромат вызвал множество всяких похвал. Маркиз, которому не терпелось сесть за стол, ждал их.

– Наконец вы здесь! – воскликнул он, коротко поздоровавшись с герцогиней, сеньоритой Амелией и герцогом и явно проигнорировав Габриэля. – Я уже боялся, что не устою перед благоуханием этих блюд и наброшусь на них.

Они уселись за стол, и Диего подал знак дворецкому, чтобы камердинеры под руководством управляющего подавали консоме. Когда подняли фарфоровую крышку супницы, Диего хватило нескольких секунд, чтобы убедиться, что непринужденная беседа за столом сошла на нет. Аромат нежного мяса птицы с тонкими ломтиками поджаренного хлеба, гвоздики и корицы смешался с запахом шоколада, молочных булочек и лепешек на растительном масле, вызывая тихие вздохи удовольствия. Диего заговорщически переглянулся с братом, который тихо засмеялся с другого конца стола. Попробовав консоме, матушка закрыла глаза и попыталась запомнить этот насыщенный вкус; сеньорита Амелия, рассыпаясь в похвалах, была вынуждена попробовать одну за другой несколько ложек, чтобы удержать во рту это сильное ощущение; маркиз продолжал смотреть на бульон с хмурым выражением на лице, не понимая, как обычный суп может обладать такой индивидуальностью.