Книга Кухарка из Кастамара, страница 71 – Фернандо Х. Муньес

– Да когда же это все закончится! – как-то посетовала она. – Что ж эти каталонцы никак не сдадутся…

– Они не только не собираются этого делать, но и будут биться до последнего, – ответил он.

Так и получилось. Доказательством тому стала осада Кардоны^[31], которую так и не удалось захватить войскам Бурбонов. Крепость сложила оружие только в конце войны, когда Барселона пала под ударами собственных войск. Диего вынужден был признать мужество каталонского народа, которое вызывало заслуженное уважение. Альбу, напротив, война раздражала. Она ненавидела насилие, оно казалось ей чем-то из мира животных, а не людей. Кроме того, по ее мнению, браться можно было лишь за те проблемы, которые могли быть решены, да и то в течение какого-то ограниченного времени. А от остальных следовало отказаться как можно быстрее, признав свое поражение.

Диего углубился в лес, где росли каштаны и дубы, и пустил коня шагом по тропинке, по которой они обычно вместе прогуливались. Потом поднялся по небольшому склону оврага и наверху привстал в стременах, наслаждаясь пейзажем. Под сводами этой огромной рощи, где было слышно, как быстро бежит ручей Кабесерас к реке Мансанарес, он подошел еще ближе к тому месту, где потерял жену. Они оказались там после скачки наперегонки, в которой она, как всегда, победила. Ставкой было празднование ее дня рождения, хотя не имело значения, кто победит. «Боже правый, если бы так было все эти годы», – сказал он себе, грустно улыбаясь. Он вспомнил, как она улыбнулась со своей особенной искренностью и поцеловала его, зная, что победит в любой возможной ситуации.

– Мне кажется, вам ее не хватает, – услышал он женский голос, который обрубил на корню его пьяняще-ранящие воспоминания.

Конь мотнул головой, и Диего, повернувшись, увидел сеньориту Амелию. Он отметил ее тонкую кожу и приятные черты, ее изящные губы и прямой точеный нос, который придавал четкость немного заостренному лицу. Она приближалась на одной из лошадей из конюшни Кастамара. Герцог приветствовал ее кивком головы и по голосам, доносившимся из-за деревьев, догадался, что матушка и брат где-то рядом.

– Очень. Мы с Альбой были невероятно близки, мы знали друг друга с детства. Ее придавило этим конем, – уточнил Диего, погладив золотую гриву своего скакуна.

Девушка немного помолчала, выразительно глядя на него и будто пытаясь мысленно сказать, что все понимает и сожалеет о его утрате. Диего ответил ей простым, ясным взглядом, давая понять, что не нуждается в ее утешении. Сеньорита Амелия прервала молчание, переведя взгляд на коня Диего.

– Многие бы его убили.

Он со вздохом улыбнулся.

– Конь не виноват. Его словно что-то напугало… А я не смог этого предотвратить, – сухо закончил он.

Амелия подъехала ближе и, наклонившись в седле, положила свою руку на его. Диего заметил это и посмотрел ей в глаза. Прикосновение женской кожи, такой как у сеньориты Амелии, было приятным, и он отметил про себя, что прошло уже столько времени, что он почти позабыл это приятное ощущение.

– Вам, должно быть, очень больно, – прошептала Амелия.

– Это не имеет значения, – ответил Диего, несколько резко убирая руку.

– Конечно, имеет, дон Диего, – сказала она, снова беря его за руку.

Он посмотрел на нее, пытаясь понять, искренне ли это выражение сочувствия по отношению к нему, или же за этим кроится что-то иное. Вероятно, и то и другое одновременно. Было в ней что-то такое, что выдавало в ней уже не ту наивную нежную девушку, с которой он познакомился много лет назад… Возможно, взгляд у нее стал более тяжелым, с долей жестокости, свойственной людям, прошедшим через множество жизненных испытаний. Они некоторое время помолчали, пока с другой стороны снова не послышались голоса матушки и Габриэля, которые их разыскивали.