Книга Возлюбленная распутника, страница 24 – Виктория Воронина

— Вот так и должна поступать по-настоящему благородная и порядочная женщина, — назидательно произнесла графиня Сара, обращаясь к Мейбелл. — Запомните, дорогая, гораздо важнее сохранить свое достоинство и женскую честь, а не поддаться голосу неразумной страсти.

— Да, миледи, — вынуждена была согласиться с нею Мейбелл. Но про себя она подумала, что снова повторила бы историю своей любви к графу Кэррингтону, и не стала бы отрекаться от своего чувства подобно принцессе Клевской. Эти мысли все же смутили ее, и она от стыда опустила голову перед ясным взором графини Сары, у которой совесть была абсолютно чиста и безмятежна.

И, чем больше Мейбелл жила под кровом графини Кэррингтон, тем больше она чувствовала себя виноватой перед своей госпожой. Муки женщины, лишенной внимания любимого мужа не могли не тронуть ее, и она делала все от нее зависящее, чтобы облегчить графине ее душевную боль. В свою очередь, Сара Эшби все больше привязывалась к прелестной девушке, которая искренне разделяла все ее переживания. Очень скоро Сара уже не представляла своей жизни без Мейбелл; общение с юной дворянкой своего круга благотворно сказывалось на ее самочувствии и делало одиночество не столь невыносимым.

Остальные обитатели Гринхиллса тоже привязались к Мейбелл. Мальчикам, сыновьям графа Кэррингтона она понравилась с первых дней, и ей не составляло особого труда уговорить этих непоседливых озорников выполнять задания, задаваемые им их гувернером мсье Жермонтом. Дворецкий и садовник сразу признали в Мейбелл благородную леди и почтительно к ней относились. Даже экономка, чопорная миссис Таллайт, поддалась обаянию Мейбелли делалась более добродушной в ее присутствии.

Все полюбили Мейбелл, и в Гринхиллсе случился настоящий переполох, когда у нее начались преждевременные роды. Во времена Реставрации примерно каждая десятая англичанка умирала от неудачного разрешения бремени, и приближающееся материнство было немалым испытанием для дочерей Туманного Альбиона. Однако они не оставались без поддержки. Едва только разносилась весть, что какой-то роженице предстоит в скором времени произвести на свет дитя, так в ее дом тут же сбегались все ее подруги, сестры, тетушки и хорошие знакомые, не говоря уже о служанках. Это своеобразное женское войско быстро собиралось возле постели и сосредотачивало свои усилия на том, чтобы вырвать из когтей Смерти будущую мать и ее рождаемого в муках ребенкаи при этом предлагали свои лечебные средства. Для облегчения родовых мук роженице совали под подушку в качестве талисмана орлиный камень, читали заговоры и давали выпить бокал подогретого вина с сахаром и специями. Других обезболивающих средств не предусматривалось, но всеобщее участливое внимание часто придавало дополнительные силы рожающей женщине.

Все женское население Гринхиллса ожидаемо собралось у постели Мейбелл, когда у нее неожиданно начались схватки. В этот последний день мая разразилась большая гроза. От яростных раскатов грома дребезжали оконные стекла, а молнии, казалось, пронизывали комнату. Женщины смотрели на стонущую Мейбелл, которую поддерживала графиня Сара, и на их лицах читалось опасение, что молодой девушке не пережить ни родов, ни окончания внезапной бури, разразившейся в конце весны. Мейбелл стонала от невыносимой боли, и с отчаянием думала о том, что эти родовые муки посланы ей богом в наказание за то, что она обманывает графиню Сару. Она была уже готова во всем признаться своей госпоже, в том числе и в своем обмане, но тут появилась грузная повитуха и начала осматривать небольшой живот Мейбелл.