Книга Возлюбленная распутника, страница 126 – Виктория Воронина

За столом граф Кэррингтон преимущественно разговаривал с месье Жермонтом и миссис Таллайт, интересуясь подробностями той жизни, которую они вели в его отсутствие. Особенно его интересовало не вызывали ли лишнего внимания его дети со стороны властей. И Мейбелл заметила, что когда Альфред смотрел на сыновей и дочь, то в его глазах, не смотря на тщательно хранимое внешнее спокойствие, скользили и нежность, и затаенная радость от их присутствия. Со своей невестой он держал себя подчеркнуто сухо, как бы говоря ей, что она еще не прощена им. Но, не смотря на подчеркнутую отчужденность своего возлюбленного, Мейбелл в первый раз за долгое время уснула абсолютно счастливой, прижимая к себе Арабеллу. Ее дети были рядом с нею, а большего ей пока не требовалось. И что может сравниться со счастьем матери снова обревшей свое единственное дитя!

Следующие дни Мейбелл всецело посвятила детям, как бы наверстывая то упущенное время, когда ее не было рядом с ними. Она вникала во все их дела, охотно рассказывала им сказки, и даже присутствовала на уроках, которые месье Жермонт давал мальчикам. Француз былтолько рад ее присутствию, говоря, что она чрезвычайно благотворно действует на юных шалопаев, и они делаются более дисциплинированными на занятиях. Но особенно радовала молодую леди Уинтворт ее крошка Арабелла, которая стала чрезвычайно самостоятельной барышней. Мейбелл рассталась с нею, когда она еще ползала по полу, а теперь девочка весьма бойко бегала из угла в угол, и даже усилий нескольких нянек не хватало, чтобы ее угомонить. Однако живость Арабеллы была ее матери только в радость. Похоже, и Альфред Эшби разделял с нею привязанность к детям. С их приездом он покинул свою раковину в виде кабинета, и стал принимать участие в ежедневных семейных трапезах. Его отношение к Мейбелл смягчилось: постепенно он начал разговаривать с нею без раздражения, искренне интересуясь, как его дети проводят время. И девушка снова начала питать надежду на примирение со своим непреклонным женихом.

Скоро число обитателей Филдхилла пополнилось еще одним живым существом. Прибился к ним рыжий кот — голодный, тощий, робкий, да еще и подслеповатый. Старая Дженни хотела прогнать его с помощью кухонного веника, но Мейбелл, сжалившись над несчастным животным, остановила свою няню.

— Что за дом без кота⁈ Дженни, пусть он останется, — сказала она, и Дженни, привыкшая всегда выполнять желания своей любимицы, отступила от дрожащего мурлыки.

Мейбелл назвала своего нового питомца за его подслеповатость Моул — Крот. За последующий месяц сытой жизни Моул раздобрел, и даже немного обнаглел. Везде он успевал подкрепиться, — то на кухне, то в господской столовой, где его подкармливали за то, что он мог очень галантно просить угощение. Почувствовав еду, кот подходил к сидящему за столом человеку, садился на задние лапы, легонечко бил передней лапой по ноге, а когда на него обращали внимание, с придыханием произносил еле слышимое «мяу!». Таким манером Моул обходил всех трапезничающих, и, как правило, не знал отказа. Начинал он обход со своей покровительницы Мейбелл, которая давала ему то, что он больше всего любил — запеченную рыбу или жареную печенку. Затем Моул отправлялся просить еду у мальчиков, гувернера и экономки Таллайт, и завершал свой обход графом Кэррингтоном.