Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 71 – Николай Сергиевский

– А скажите, – спросил Резанов, – сей молодой комендант выразил желание видеть мои бумаги?

– Нет, хох экселленц, о бумагах, собственно, разговора не было, – ответил Лангсдорф. Речь видимо идет не об официальном приеме, а нас просто хотят накормить завтраком, что, смею думать, совсем не плохо после нашей длительной диеты.

– Надеюсь, молодой человек отдает себе отчет в своих действиях, – подумал вслух Резанов. – А то, коли губернатор не пожелает нас принять, положение выйдет не из приятных и для нас, и для молодого хозяина крепости. Ну, да ладно. Едем завтракать.

Лангсдорф с Давыдовым не заставили себя просить. Они еще ничего не ели, как встали, только пустого чаю выпили. Да по-настоящему и есть то было нечего. Картина выхода Резанова со свитой на берег была эффектна. Хотя ему уже шел сорок второй год, но красивое лицо, похудевшее после болезни и волнений последнего года, выглядело моложаво. Малый камергерский мундир с пятью рядами золотых галунов, с очень высоким красным воротником, с красной же лентой через плечо, со звездой справа и с большим белым мальтийским крестом на синей ленточке посреди груди, красиво сидел на его высокой фигуре, и белые лосины ловко обхватывали его стройные ноги в высоких лакированных сапогах.

Приложив руку к треуголке, Резанов постоял несколько мгновений, сверху вниз глядя своими всегда несколько прищуренными глазами на малорослых испанцев, замерших в салюте. Потом шагнув вперед, он протянул руку молодому Аргвельо и, довольно правильно выговаривая слова по-испански, сказал:

– Я польщен этой встречей, амиго мио, и рад случаю познакомиться с сыном доблестного коменданта президио св. Франциска.

И, приветливо улыбнувшись, он крепко пожал руку молодому офицеру и монаху и дружеским жестом раскланялся с остальными офицерами кавалькады.

Вспоминая эту первую встречу с Резановым, Люис Аргвельо всю жизнь говорил, что он никогда не встречал человека, который так полно отвечал бы понятию настоящего сеньора, как этот русский камергер, так неожиданно ступивший на пустынный берег Калифорнии.

– Я не нахожу слов выразить вам, синьор обер-камергер, как я польщен знакомством с вами, – ответил Люис Аргвельо.

Затем, подойдя к одной из трех только что приведенных вскачь богато оседланных лошадей, Люис, придерживая в знак почета широкое серебряное мексиканское стремя, пригласил:

– Прошу вас, синьор.

Вспомнив годы офицерства, когда он считался хорошим наездником, Резанов ловко вскочил в седло и умело осадил горячую лошадь, пытавшуюся взвиться на дыбы, вызвав шепот одобрения со стороны заправских испанских кавалеристов. Давыдов справился со своей задачей довольно удачно. Доктор же едва не обнял шеи своей лошади, еле вскарабкавшись на нее, но в виду его штатского положения и ученого звания, это ему легко простилось.

По дороге в форт, Резанов, владея довольно свободно испанским языком, удовлетворил в общих словах любопытство молодого Аргвельо о своем путешествии и стал расспрашивать его о местном житье-бытье. Славный юноша легко разговорился с словоохотливостью и откровенностью, свойственными его возрасту.

– Давно ли вы тут живете, дон Аргвельо? – спросил Резанов.

– Да всю мою жизнь, синьор. Вон там в крепости я и родился.

– Места тут как будто бы не очень веселые для молодого человека?