Книга Непристойные уроки любви, страница 66 – Амита Мюррей

Она торопливо проверила другую одежду. Пусть и с натяжкой, можно было допустить, что пуговица, хоть и выглядела как сюртучная, на самом деле была от жилета. Но и здесь ее ждала неудача.

Пуговица лежала у нее в кармане. Она достала ее, подошла к окну и еще раз рассмотрела узор: кораллово-красный бутон, светло-зеленые стебель и листья. Ткань поблекла, но не обветшала. Лайла выругалась про себя. Где же этот чертов сюртук? Неужели они пошли по неверному следу и пуговица не от наряда ее братца? Конечно, могло быть и так, что напал на Тиффани все-таки Джонатан, а пуговица принадлежала другому человеку. Или искомый сюртук сейчас в чистке.

Отпущенные Лайле двадцать минут уже почти истекли, и ей нужно вернуться в портретную галерею. Вряд ли получится попросить взглянуть на прачечную. С чего бы ее туда потянуло?

Время поджимало. Лайла опустилась на четвереньки и посмотреть под шкафом, на случай, если туда что-то закатилось. Но ничего не было. Никаких следов сюртука. Сюртука с цветочной вышивкой на пуговицах.

Лайла выпрямилась. Пора уходить. Засунула пуговицу обратно в карман и, закрыв за собой дверь спальни, быстро пошла к галерее. Она запыхалась и слегка вспотела.

– Ая думаю, куда ты подевалась.

Она застыла, услышав вкрадчивый голос с завуалированной насмешкой. Джонатан стоял перед ней, солнце блестело на его светлых волосах. Айвора с ним не было. Где же Айвор?

Лайла расплылась в улыбке, стараясь унять дыхание.

– Ах! Ты меня до смерти напугал.

– Что, решила развлечься небольшой разведочкой в старом доме?

Братец слабо улыбнулся, но Лайла заметила тревогу во взгляде, прикованном к ее лицу. Эти светло-голубые, почти белые глаза… Смотря в них, она не могла отделаться от мысли, что смотрит в пустоту, и если там что-то и было,она не хотела бы это увидеть.

– Ты угадал, я не сумела удержаться! Так чудесновернуться сюда. – Лайле показалось, что ее вот-вот стошнит.

– Где ты была?

– А? – Она устремила на него широко распахнутые глаза.

– Я спрашиваю, в какой комнате ты только что была. Что… хм… пробудило в тебе столько сантиментов?

Он пристально смотрел на нее. Не моргая, как рептилия. Что заставило его наброситься на собственную невесту? Чего он надеялся добиться этим? Набросился ли он на нее? Джонатан свято заботился о собственном благополучии. Что-то здесь не сходилось.

– Ах! Да везде. Но, честное слово, я лишь хотела… пробежаться немного, совсем как в старые дни.

Лайла не могла припомнить, случалось ли ей когда-нибудь носиться по дому, как бешеный заяц. В отцовском поместье в Эссексе, ныне проданном, – да. Много раз. По саду позади дома – да. Но здесь? Нет. Она помнила лишь, как боялась ходить по коридорам, словно стены могли сомкнуться и раздавить ее, словно что-то пожрет ее, если она утратит бдительность. Тишина угнетала, обитатели дома старались держаться подальше друг от друга, а с Лайлой говорили уничижительным тоном.

Конечно, она помнила один счастливый день в портретной галерее, когда воткнула нож в какой-то из портретов Джонатана (их было несколько) и уничтожила его безвозвратно. Но больше таких дней не было.

– Как… любопытно, – сказал Джонатан, все еще не сводя с нее взгляда. – Я и представить не мог, что у тебя связано с этим местом столько счастливых воспоминаний. Я вот особого счастья не помню. Отца я никогда не видел. В конце концов, отец достался вам целиком. – По лицу его медленно расплылась улыбка. – И по правде говоря, после того как вы с сестрами приехали, светлых дней стало еще меньше.