Книга Непристойные уроки любви, страница 40 – Амита Мюррей

Лайла глубоко вдохнула.

– Я попытаюсь сделать все, что в моих силах, Мэйзи. Просто будьте пока осторожны.

Мэйзи дала Лайле адрес, по которому та могла послать записку, если понадобится. Парочка пошла к выходу из парка. Сунил, положив увесистую руку девушке на плечо, что-то нашептывал ей на ухо. Лайле стало горько от своих собственных слов. Разве не то же самое она говорила Мэйзи много лет назад, когда Сара Марли обвинила Энни Куинн в воровстве? Разве не обещала помощь Мэйзи – помощь, которую не смогла оказать? Ее охватило ужасное чувство, будто все это уже было. Будто тогдаи теперьслились в удручающее кольцо неизбежности – неизбежности и обреченности. Так значит, и исход будет таким же? Перед глазами возникло лицо Энни Куинн – за секунду до того, как ей на шею накинули петлю, – и Лайла часто поморгала, прогоняя видение.

Распрямив плечи, она обернулась к своему груму, который все это время терпеливо ждал в стороне.

– Роджер, нам нужно нанести визит на Беркли-сквер. Но мне надо переодеться, а ты тем временем наймешь мне кеб.

Роджер шутливо отдал ей честь. Разумеется, он и виду не показал, что хоть сколько-нибудь заинтересовался продолжительной беседой между хозяйкой, цветочницей и ее парнем. Чего у слуг Лайлы было не отнять, так это преданности и умения держать язык за зубами.

Дома, на Брук-стрит, Лайлу ждала записка от Кеннета: тот просил ее не забыть про Воксхолл и прихватить с собой маску или капюшон: «Что-нибудь загадочное, милая, и чтобы мы с тобой сочетались». «Знаешь, там будет весело», – добавил он в конце. Лайла быстро набросала ответ с заверением, что ни за что в жизни не пропустит такое, а о своем наряде позаботится. Потом она задумалась: не потому ли Кеннет так рвется в Воксхолл, что у него там назначено свидание, а ее присутствие необходимо для отвода глаз? Но, разумеется, об этом она писать не стала.

Час спустя Лайла Марли объясняла удивленному дворецкому Айвора Тристрама, что явилась по делу.Вскоре ее пригласили в кабинет.

Помещение оказалось на удивление приятным. Главное место занимал письменный стол из палисандра; пара кожаных диванов и кресла, голубовато-зеленоватый ковер на полу; вдоль стен почти сплошными рядами тянулись книжные полки. Совершенно того не ожидая, Лайла оказалась в комнате, где злоумышленник напал на кузину Тристрам. Всего четыре дня назад.

Она попыталась воссоздать картину той ночи по рассказу Мэйзи и Сунила.

Когда кто-то заходил в кабинет из коридора, он оказывался лицом к массивному палисандровому столу. У стола стояло кресло, и еще два кресла располагались рядом. Сунил вошел через сад и дошел лишь до середины комнаты… На девушку предположительно напали ближе к двери в коридор, примерно там, где сейчас стояла Лайла.

Не оставил ли злоумышленник каких-то следов?

Когда пять минут спустя Айвор Тристрам вошел в кабинет, он обнаружил Лайлу ползающей по ковру на четвереньках. Она почувствовала его присутствие, прежде чем увидела, и быстро села – прямо на ковер. Конечно же она смутилась, но смущение в первую очередь было вызвано воспоминаниями о вчерашней ночи.

Сказать честно, при всей обеспокоенности судьбой Мэйзи, по возвращении с крысиной травли она не думала ни о чем, кроме Тристрама и его любопытных губ, скользящих по ее губам. Она вспоминала взгляд, устремленный на нее. Что было в его глазах, горевших в считаных сантиметрах от ее собственных? Желание, но еще – упорство, от которого у нее перехватывало дыхание. Казалось, он нашел то, что искал. А у нее было такое чувство, будто две половинки, щелкнув, соединились в одно целое. Она подобрала еще одно сравнение: будто тебя одолевает влечение, которому ты никак не можешь подобрать имени, и вдруг на твоем пути встречается человек, отвечающий этому влечению. «Это он», – говорит все внутри. Лайла была уверена, что Тристрам чувствует то же самое – и сопротивляется этому. Возможно, она была даже противна ему или он сам себе был противен.