Книга Непристойные уроки любви, страница 37 – Амита Мюррей

Нет, она ошиблась, музыка все еще играла, дополненная бешеным биением ее сердца. И некое биение зарождалось между ног. Лайлу наполнял зуд, который она обычно позволяла себе ощутить, лишь когда была одна, в ранние предрассветные часы, когда была слишком усталой и в то же время слишком возбужденной, чтобы уснуть. Ее посетило странное чувство, будто именно этого она ждала всю свою жизнь, и даже еще до того, как ее жизнь началась. Не поцелуя. Но именно этогопоцелуя, с этимчеловеком – который будет именно так прикасаться к ней и от которого будет исходить именно такой запах. Поцелуя, который будет именно таким на вкус.

Лайла застонала в его раскрытые губы, и он стиснул ее еще крепче. Его язык пробирался все глубже, и она выгнула спину, чтобы лучше чувствовать этого странного мужчину. Ощущая мощь его груди и рук, она жаждала большего, чего-то сверх такой вот простой близости. Хотелось бы ей знать, что он скажет, каким станет его лицо, если она затянет его в одну из ниш в стене.

Но тут наконец здравый смысл вернулся к ней, и она оттолкнула Айвора.

Несколько мгновений они стояли, уставившись друг на друга. Лайла ощущала… муку. Муку, и больше ничего. Она стала пробираться сквозь толпу, нашла железную лестницу и стремительно взобралась по ней, не успев подумать, что делать дальше.

Выбежав из заведения, Лайла стала ловить ртом воздух, чувствуя, как ночная прохлада прочищает ей мозги. Накрапывал дождь, и она подняла лицо навстречу крохотным каплям.

И вновь она ощутила зуд. Зуд, призывающий почувствовать грудь Айвора Тристрама под своими нетерпеливыми ладонями, почувствовать его плоть, позволить своей душе соприкоснуться с его душой.

И укрыться вместе с ним от остального мира.

Мэйзи сдержала слово. Она явилась на встречу с корзинкой цветов, чтобы со стороны казалось, будто Лайла выбирает себе букетик. Сопровождавший Мэйзи молодой мужчина показался Лайле мучительно беззащитным. У Сунила Мета больше не было бороды, как на рисунке в газетах, – Лайла нашла ту самую заметку. Он был одет скорее как фермер, в грубые темные брюки и льняную рубаху. На ласкара он теперь не был похож, если, конечно, не считать цвета кожи.

Они стояли посреди парка, где было полно народу. Вокруг вопили дети, няньки укачивали младенцев, парочки катались верхом, мамаши выгуливали своих не разобранных на пике сезона, пригодных для замужества юных дочек. Конец лета выдался на удивление теплым, и совершающих променад в парке прибавилось, поскольку некоторые богатые семьи уже вернулись с отдыха на побережье.

Лайла вздохнула и подставила лицо солнцу, чтобы впитать кожей теплые лучи. Ей хотелось сбросить сумрачный морок, оставшийся с прошлой ночи. Она сосредоточилась на стоящей перед ней паре. Вскоре она поймала себя на том, что невольно переживает за Сунила. Ее брала злость от одной только мысли, что Айвор Тристрам предпочел сделать скоропалительные выводы, вместо того чтобы приложить хоть малейшие усилия к раскрытию правды. Но что, если это и была правда? Что, если Тристрам и его кузина были правы, а Мэйзи – нет? Сомнения, вечные сомнения… Вспомнив самоуверенность, с какой держался Тристрам, Лайла ощутила новую вспышку раздражения. И укол зависти. Если бы она могла ни в чем не сомневаться, не задумываться о том, права она или нет. У него это получается.