Книга Непристойные уроки любви, страница 117 – Амита Мюррей

Роджер стоял на запятках коляски, новая изысканная полумаска из золотых кружев сидела отлично – закрывала не только глаза, но почти все лицо.

– Боже милосердный, – произнесла Лайла, наверное, уже в шестой раз. – Лондонцам что, совсем нечем заняться, кроме как пялиться на казнь?

– На публичную казнь двадцати двух приговоренных, мисс Лайла. Кто же захочет такое пропустить? – сказал Роджер и оптимистично добавил: – Двадцати одного, если у нас все получится.

Виселицы уже приготовили, петли раскачивались на легком ветерке. День был ясный, ни единое облачко, ни единая капля дождя не грозили испортить церемонию. Все десять тысяч человек – похоже, собралось примерно столько – могли получить превосходный обзор. Разве не сумасшедший дом? Лайла волновалась, как бы не упасть в обморок.

Здесь были представители всех социальных слоев, всех типажей, люди в самых разнообразных костюмах. Кареты, фаэтоны и коляски. Дети с дядюшками, тетушками, дедушками и бабушками. Бойкие уличные торговцы, предлагающие чай и горячие пирожки. Собаки, кошки и, вне всякого сомнения, сотни мышей.

Все уже шло не по плану.

Гектору удалось найти и выкупить труп, мрачно сообщил Тристрам утром, перед тем как они расстались, чтобы отдельно ехать к Олд Бейли. Ростом и сложением покойник походил на Сунила, скончался он всего несколько часов назад, однако мало-мальски пристального осмотра не выдержал бы. Это, однако, была не главная проблема. Главная заключалась в том, что могильщик, как оказалось, не приезжал в тюрьму догрупповой казни. Двадцать два тела он собирался забрать посленее. Не было никакой возможности пронести труп в тюрьму и подменить на Сунила. Гектор навестил Сунила, чтобы – якобы – соборовать его, и просветил относительно изменений плана. Удивительно, если новый план сработает, подумала Лайла. Нет, не удивительно.Это будет чудо, если он сработает. Она в отчаянии огляделась по сторонам.

Виселицы стояли на высокой платформе. Приговоренных мужчин и женщин должны были выводить из боковой двери по трое, затем им предстояло подняться по ступенькам на платформу, где всю тройку повесят одновременно. Коляска Лайлы стояла недалеко от виселиц, на углу. Быстрый осмотр показал, что люди, желающие поглядеть на повешение, не только запрудили улицу и площадь, но сгрудились у окон и на крышах домов и во дворах близлежащих магазинов и церкви Гроба Господня. Многие, похоже, всю ночь провели на улице, чтобы утром занять лучшие места.

Сидя в коляске, Лайла не могла отделаться от мысли, что их план безнадежен. Он никак не мог сработать. Людские глаза были повсюду. Зрители, похоже, явились не только из всех частей города, но и приехали из деревень, судя по телегам, нагруженным фермерскими орудиями, и всевозможными говорам, что вились в воздухе, точно нити разноцветной шерсти. Нечто дьявольское было во всем этом, и, стоя здесь, ожидая увидеть, как вешают людей, Лайла чувствовала себя чудовищем. Но какой у нее был выбор?

И тут она заметила другую беговую коляску. Их разделяла по меньшей мере сотня зевак, возможно, две сотни, но ошибиться было невозможно – это был Джонатан в лиловато-красном сюртуке. Он заметил Лайлу, едва она заметила его, и коснулся рукой шляпы. Лайла смотрела на него с ненавистью. Посодействовать тому, чтобы невиновного человека отправили на виселицу, – это одно, но приехать посмотреть, как этого человека вешают… – Лайле злости не хватало. Рука зачесалась, прося снова ударить братца.