Книга Кто хочет замуж за герцога?, страница 119 – Сабрина Джеффрис

Мама сочувственно молчала, пока Оливия плакала. Разве что гладила ее по спине, как ребенка. Но Оливия больше не чувствовала себя ребенком. Она ощущала себя женщиной, достоинство и честь которой растоптал мужчина. И промокший насквозь носовой платок был тому свидетельством.

— Тебе лучше, дорогая?

— Пожалуй.

— Ты не хочешь рассказать мне, из-за чего вы с его светлостью поссорились?

— Тебя это разозлит, — предупредила ее Оливия.

— Ну что же, — пожав плечами, сказала баронесса. — По крайней мере, я буду знать, чем помочь.

Оливии хотелось облегчить ношу страдания, но делиться тем, о чем не знали даже ближайшие родственники Торна, она не считала достойным поступком. И потому она решила представить маман несколько видоизмененную версию правды.

— Ты помнишь пьесы мистера Джанкера? Те, что нам обеим так нравятся? Так вот, мистер Джанкер — приятель Торна. Когда-то Торн рассказал мистеру Джанкеру свою версию того, что произошло между нами девять лет назад на балу у Девонширов, и тогда мистер Джанкер и придумал своих леди Держи-Хватай и мисс Замани-Обмани. Так вот, эти персонажи, над которыми мы так смеялись, с нас списаны!

— Не может быть! — воскликнула баронесса. — Мы совсем не такие!

— Он думает, что такие.

— Мистер Джанкер или герцог?

— Герцог. Думаю, что оба.

— Сомневаюсь, что герцог так о нас думает, — пристально глядя на Оливию, сказала леди Норли. — По крайней мере, теперь.

«Господи, как странно! Маман почти слово в слово повторила слова герцога».

Оливия свернула мокрый носовой платок в шар и крепко сжала его в ладони.

— Не слишком ли быстро ты сменила гнев на милость, мама? Совсем недавно ты наотрез отказывалась давать свое благословение на брак с ним.

— Признаю, вначале я не одобрила твой выбор. Но потом все поменялось. Я увидела, как он ведет себя с тобой и как на тебя смотрит.

— То есть расчетливо и презрительно?

— С нежностью и, возможно, с любовью.

— Мама, я не знаю, что ты увидела, но это не так.

— Разве сердце твое ни капли не смягчилось, когда он предложил отправить с нами двоих своих вооруженных слуг? — погладив дочь по руке, спросила леди Норли.

— Он пытался… произвести на тебя впечатление.

— Зачем? Ты ему отказала. Вновь отказала! И он был вправе сам вышвырнуть нас из своего дома. А он заботился о твоей безопасности.

Маман была права, даже если Оливии не хотелось это признавать.

— Торн сам не знает, чего хочет. Такова его переменчивая натура.

— Вчера вечером он сказал, что свадьба будет такой, какой ты хочешь, и он на все согласен, — напомнила ей баронесса и, хмыкнув, добавила: — Не могу представить, чтобы кто-то еще согласился на такое.

Когда Оливия не нашлась что сказать, баронесса спросила:

— Почему тебя так волнует факт, что герцог рассказал своему другу о том, что произошло тогда на балу, а его друг создал на основе рассказа герцога персонажей пьесы?

— Торн знал, что над нами насмехаются, и ничего не сделал, чтобы положить этому конец. Он спокойно наблюдал за тем, как его приятель помещает этих двух женщин в ситуации, когда все над ними потешаются.

— Что же тут особенного, — пожав плечами, сказала баронесса. — Эти персонажи и были созданы для того, чтобы смешить народ. Может, изначально он и писал их с нас, но потом они зажили своей жизнью. Говорят, так часто бывает с литературными героями. К тому же тогда, девять лет назад, у герцога были все основания злиться. В конце концов, я действительно его шантажировала.