Книга Кто хочет замуж за герцога?, страница 118 – Сабрина Джеффрис

— Да, видит бог, ты права, — сказал Торн, охваченный стыдом. — Я очень ее обидел. Не знаю, сможет ли она когда-нибудь меня простить.

— Тебе остается одно — доказать ей, что вы на одной стороне.

— Как это сделать?

— Прости, но здесь я ничем тебе помочь не могу. Придется тебе самому выдумывать способ. Ты сделал ей предложение. Полагаю, и в любви ей уже признался…

Гвин пристально посмотрела на брата.

— Нет? Господи, какие же вы, мужчины, глупые!

— Но она тоже не сказала мне, что любит.

— Отчего-то меня это не удивляет. Может, она просто тебе не доверяет? После всего, что узнала?

«Да, Оливия что-то подобное говорила», — припомнил Торн.

— Что, если я и сам не знаю, люблю ли ее? — сказал Торн. — Я не хочу ей лгать.

— Господи, что тут непонятного?! Конечно, ты ее любишь. Если бы ты ее не любил, страдал бы так сейчас?

— Я от всей души хотел бы верить, что любви между нами нет. После того как я девять лет прожил с уверенностью в том, что наш отец не любил нашу мать, что бы нам по этому поводу ни говорили…

— Почему ты так думал?

И только тогда Торн вспомнил, что так и не сказал Гвин о шантаже баронессы. И раз уж теперь ему было точно известно, что шантажистка блефовала, наверное, сейчас тем более не стоит об этом рассказывать, чтобы Гвин не стала относиться к леди Норли с предубеждением.

— Я услышал одну сплетню. И поверил в нее. Потом у меня появились доказательства ложности того слуха. Я лишь хотел сказать, что любовь не приносит ничего, кроме боли, и, чтобы не страдать, лучше нарастить на сердце мозоль.

— Да, братец, ты циник.

— Но когда я думаю об Оливии, цинизм куда-то исчезает. Или нет. Я не знаю.

— Ну тогда, прежде чем налаживать отношения, ты должен разобраться в себе. Женщины хотят быть любимыми. И мужчины в своем большинстве тоже.

— Она хочет моей любви, — кое-что припомнив, сказал Торн. — Она сама мне сказала, что хочет моей любви и уважения.

— Мне кажется, что, если ты просишь у меня совета в том, как ее вернуть, ты не готов ее отпустить.

Получается, он все же не умеет скрывать свои чувства. По крайней мере, перед сестрой. Но Торн, как и любой другой человек, не можетбыть напрочь лишен эмоций.

— Ты сам вскоре все поймешь, — сказала Гвин. — Только послушай меня: если попытаешься выколотить из себя способность любить, пускаясь во все тяжкие, знай, что сделаешь себе только хуже.

— По личному опыту знаешь? — не без иронии спросил Торн.

— Отчасти, — аккуратно ответила Гвин. — Любовь — чувство странное. Отдайся ему, и ты испытаешь нечто настолько прекрасное и неповторимое, что никогда доселе не испытывал. Но если ты станешь противиться этому чувству, тебе его не победить, пока что-то не сломается в тебе самом и ты перестанешь быть прежним. Все равно что пытаться заставить компас показывать туда, куда хочешь ты. Ничего не выйдет, пока не сломаешь компас. Но сломанный компас никому не нужен.

Нет, Торн не хотел превратить себя в сломанный компас. Он больше не хотел быть циником. И не хотел быть один.

А раз так, ему предстоит придумать, как вернуть Оливию.

Оливия устремила невидящий взгляд в окно. Она успела позлиться, после выплакаться и теперь чувствовала себя неприкаянной и бесполезной. Должно быть, таким себя видит лишний элемент в цепочке химических реакций.

Она лишилась всяческих иллюзий. Тут аналогия с химией была неуместна. Химическое вещество невозможно лишить иллюзий, потому что их у него нет.