Книга Кто хочет замуж за герцога?, страница 113 – Сабрина Джеффрис

Он придумал чудесных персонажей, что так ее восхищали. Феликса он явно списал с себя самого. ЛедиДержи-Хватай… С кого он ее лепил? А смешная Замани-Обмани с ее потешными попытками заполучить мужа — кто она в реальном мире?

Оливия зажала рот рукой, чтобы заглушить вырвавшийся крик ужаса, но Торна она все-таки разбудила.

Это над ней и над ее маман потешался весь Лондон. Вот почему он не сказал ей, что сам написал все эти пьесы.

— Оливия? — спросил Торн, протирая глаза. И, увидев, куда она смотрит, сказал тихо: — Оливия… Это не то, что ты подумала.

— Ты хочешь сказать, что не ты пишешь пьесы, под которыми Джанкер ставит свое имя?

— Ну да, — заморгав, с запинкой сказал Торн. — Но я никогда не…

Вот кого он в ней видит. Пронырливую интриганку, всеми правдами и неправдами пытающуюся расположить к себе наивных джентльменов.

Не говоря более ни слова, Оливия бросилась к двери.

— Постой! Не уходи!

Торн вскочил, обежал вокруг стола и перегородил ей путь к выходу.

— Замани-Обмани — можете отныне так меня и называть. Вы ведь так обо мне думаете?

— Клянусь, я так о вас не думаю, — горячо заговорил он, сжав ее руку, но, обжегшись о ее взгляд, добавил: — больше не думаю. Вначале, возможно, я думал о вас плохо, но лишь потому, что был зол и… Я хотел чувствовать…

— Хотели чувствовать себя всемогущим повелителем. Чтобы все вокруг склонялись перед вашим величием. Вам не нравилось, что над вашими манерами и странными фигурами речи посмеиваются у вас за спиной и видят в вас не герцога, а провинциального мальчишку.

— Да! Все так. Вы же меня понимаете?

— Я понимаю, что вы решили сорвать свою злость на двух женщинах, которых обвинили во всех своих бедах, и этими женщинами стали моя маман и я. Чего я не понимаю, так это чем мы заслужили такой позор?

Торн молча краснел.

— Я отчасти могу понять вашу обиду на мою мачеху: она шантажом вынудила вас сделать мне предложение. Но какое зло причинила вам я? Я лишь не стала принимать предложение, которое вы не хотели делать! — глотая слезы, говорила Оливия. — Что в этом такого ужасного?

— Это… Трудно объяснить.

— Совсем не трудно, — сглотнув комок, ответила она. — Вы сами признались, что не были готовы к браку. И я тоже не была к нему готова. Время было неподходящее для нас обоих. И все же вы превратили мой отказ в повод для мести. Вы превратили меня в посмешище, в карикатурныйперсонаж без всяких на то оснований!

— Оливия, — пробормотал он, предприняв попытку ее обнять.

— О нет, ваша светлость! — стряхнув его руки со своих плеч, сказала Оливия. — Не надейтесь умилостивить меня поцелуями. Такое не прощают!

— Я понимаю. Я собирался рассказать вам, но…

— Вам представлялось множество случаев мне об этом рассказать, но вы предпочли промолчать. Полагаю, говоря о тайных увлечениях, вы имели в виду именно это, — сказала Оливия, кивнув на заваленный бумагой стол. — Не стоит удивляться, почему вы не пожелали раскрыть свой «маленький секрет».

— Я держал это втайне не только от вас. Я никому никогда об этом не рассказывал. Герцогам не положено заниматься писательством, и вам это известно!

— Пусть так. Но мне казалось, что мы с вами достаточно сблизились, чтобы… Забудьте, — добавила она, махнув головой. — Очевидно я заблуждалась. Либо, — Оливии стало трудно дышать, словно грудь ее придавило камнем, — либо вы просто не хотели, чтобы я раскрыла вашу игру.