Книга Последние невесты Романовых, страница 181 – Клэр Макхью

– Никто и не подозревал, что у нас остановились такие важные особы, – заметила Виктория, целуя Аликс и Ники на прощание.

Их доставили в Виндзор, где они провели два дня, прежде чем отправиться вместе с королевой в Осборн. Ники, разумеется, продолжал быть рядом с Аликс, но с тоской вспоминал безмятежные часы их уединения в Уолтоне. Даже когда они прогуливались по частному пляжу с белым песком или проезжали в экипаже сквозь лес, мимо живых изгородей, оплетенных душистой жимолостью, рядом неизменно оказывался кто-то посторонний: то одна из ветреных кузин Аликс из Гольштейна, то древняя герцогиня Кембриджская.

Поэтому, когда после затянувшегося и утомительного обеда, за которым присутствовало по меньшей мере дюжина почтенных старцев, Аликс наклонилась к нему и шепнула:

– Пойдем посидим у фонтана. – Ники едва сдержал радость.

Он с надеждой подумал: а вдруг удастся найти укромное место, где они наконец останутся наедине?

День выдался знойный, и в залитом солнцем цветнике было нелегко отыскать тень. Аликс подошла к каменной скамье и, присев, достала из кармана несколько сложенных конвертов.

– Посмотри, – тихо сказала она, протягивая их Ники.

Царевич бросил беглый взгляд – и сердце у него замерло. Этот округлый, цветистый почерк, некогда такой знакомый и нежный, когда она оставляла ему записки, – теперь показался зловещим. На конвертах стояли русские марки, в адресной строке значилось: Принцессе Аликс Гессенской, Букингемский дворец, Лондон, Англия.

Ниже кто-то размашисто нацарапал красным карандашом: Переслать в Осборн-хаус.

– У тебя есть догадки, от кого они? – спросила Аликс. – Письма не подписаны.

Ники развернул одно, затем другое. Текст был на французском. Ему сразу бросились в глаза строки:

«Ты должна знать, что твой жених любит другую… Он согласился на брак лишь под давлением… Царевич лжет тебе: он уже отдал сердце другой и предаст тебя…»

Он медленно поднял взгляд на Аликс. Она стояла молча, пристально глядя перед собой. Он почувствовал, как его охватывает дурнота. Горло сжалось, дыхание стало прерывистым. Тем не менее он заставил себя говорить, не отводя взгляда:

– Я хорошо знаю, кто это написал.

Аликс сжала губы. Она, вероятно, уже догадывалась.

Ники продолжил:

– Это балерина. Ее зовут Матильда Кшесинская. Она танцевала в армейском лагере… И я видел ее на сцене Мариинского театра. Помнишь, мы были там вместе? Это было в восемьдесят девятом году. Тогда я еще даже не был с ней знаком.

Аликс кивнула.

– Я находил ее красивой и обаятельной… Да, между нами был флирт, – признался Ники. – Но долгое время все оставалось совершенно невинным.

Он вздохнул. Он не мог обойти молчанием самого горького.

– В прошлом году… когда я вернулся из Берлина… когда был уверен, что ты никогда не станешь моей… я пал. Я поддался искушению – и она… и я… мы…

– О нет! – воскликнула Аликс. Глаза ее широко раскрылись, лицо побледнело.

– Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? – спросил он, не в силах взглянуть ей в глаза.

Долгую, мучительную минуту Аликс молчала, продолжая смотреть на него. Затем, едва слышно, произнесла:

– Ты… все еще любишь ее?

– Нет! Конечно же, нет! Я никогда не любил ее так, как люблю тебя!

Аликс вздрогнула, будто от порыва ветра.

– Я не собирался рассказывать тебе. Я надеялся, что мне не придется, – сказал Ники, и голос его дрожал от стыда. – Но, может быть, это даже к лучшему, что ты теперь знаешь правду.