Книга Дьявол внутри нас, страница 73 – Сабахаттин Али

В этот момент молодой человек, не найдя в лице и в глазах несчастной женщины ничего, что могло бы подтвердить его подозрения, смутился и, опустившись на стул, почувствовал себя пристыженным. Не вынимая своих рук из рук Маджиде, он уронил голову на стол и погрузился в стремительный поток мыслей:

«Я боюсь всех… И, как следствие, подозреваю каждого. Как я докатился до такого? Как мог я даже допустить мысль, что Маджиде может быть неискренней? Это же глупость! Откуда ей знать? Как ей догадаться о том, насколько я низок, какие грязные дела творю, какие опасности пережил? Как и всякий человек с преступной душой, я становлюсь игрушкой своих собственных страхов. Тот человек в магазине, даже если бы он заметил, что я сделал, и заподозрил бы меня, то сразу схватил бы меня за шиворот. Конечно, мой внешний вид вряд ли внушал доверие. А я, пока шел домой, все время думал, что он идет за мной. И вот к жене, чья единственная вина состоит лишь в том, что она ждет меня, которая с невинной чистотой, способной довести до слез, объясняет отражения моей подлости и душевной грязи на моем лице и в поведении, считая, что я странный лишь из-за безденежья, – к ней я отношусь с подозрением. Мне кажется, что она все знает и играет со мной, забавляется моим жалким положением. О, горе мне! Я думал, что она спасет и очистит меня, а вместо этого, похоже, я затягиваю ее в страшный мир своей души… Но… Но в чем моя вина? Разве я жертва какого-то злого умысла? Нет… Как я могу сказать, что нищета не влияет на меня? Все начинается с нее… А потом этот проклятый дьявол внутри меня… Это чувство, которое делает все тем притягательнее, чем оно недостижимее, сжигающее меня тоской по невозможному… Я, который всю жизнь гордился тем, что не поддаюсь материальным желаниям… Женский чулок… Боже мой… Чулок… Нет, не так… Я не хотел никаких чулок… Там произошло что-то странное, неподвластное мне… Пот на моих пальцах… Нечто настолько тонкое, что растворяется в руке… Но почему я не оставил его на месте? Должно быть, в самых потаенных уголках моей души, скрытых от моего взора, прячется дьявол… Он играет мной, как игрушкой… Как я могу объяснить это Маджиде? Она просто плюнет мне в лицо… Но разве так можно? Скрывать от нее что-либо – правильно ли это? Зачем я привел ее сюда? Если наши души останутся разделенными, зачем я взвалил на себя эту ношу и втянул ее в свои беды?»

Его мысли начали расплываться, теряя смысл. После сегодняшних событий голова уже не работала ясно. Он поднял взгляд и высвободил руки, все еще лежавшие в ладонях жены. Глаза, привыкшие к темноте, больше не слепли. Он посидел так некоторое время, затем устало посмотрел на Маджиде и вдруг заметил, что, несмотря на все потрясения и это душевное состояние, мышцы его лица словно оттаяли, желая улыбнуться. Это было так неожиданно, почти невозможно, но он поддался этому порыву, словно погружаясь в теплую воду.

Лицо Маджиде тут же озарилось светом. Однако в ее выражении все еще сквозила тревога. Она придвинулась ближе к Омеру:

«Когда ты расскажешь мне обо всем? Все, что у тебя в голове, обо всех твоих заботах? Я вижу, как ты мучаешься от мыслей, которые мне чужды. Наблюдать за этим со стороны невыносимо!»

В ее словах, мягких и ласковых, Омер уловил нотку упрека, даже обиды. Он едва не вспыхнул, но, собравшись с силами, ответил: